— Об этом я и говорю. Наша деятельность стала слишком разрушительной, мы больше не заботимся о Земле, мы стараемся покорить ее. Крупномасштабные события происходят однажды, но на микроскопическом уровне это повторяется миллиарды раз за день. Это закон жизни: возьмите, например, бактерии, которые живут в нашем кишечнике. В малом количестве они нас не беспокоят и даже необходимы для здоровья. Но как только они начинают размножаться, мы заболеваем. Слишком большое количество бактерий неизбежно порождает чрезмерную активность, которая наносит нам вред, и нам не остается другого выхода, как только уничтожить их или хотя бы значительно и быстро уменьшить их число. Наш организм активизирует системы безопасности.
— Мы — бактерии… — повторил с иронией Монговиц.
— Массированное вымирание, которое запустили мы, на стадии завершения. Природа так устроена, что все в ней взаимосвязано. Стихии пробуждаются, и в ответ наши древние инстинкты-разрушители поднимаются на поверхность.
— Вы хотите доказать, что разгул насилия, который предрекает Грэм, возврат к примитивным инстинктам, рост числа серийных убийц — все это проявления мирового гомеостаза?
Эмма остановилась, чтобы отдышаться, и ответила:
— Если считать, что природа устроена именно так, если рассматривать Землю как организм, а не биосферу и если применить логику к законам жизни, тогда, быть может, теория Грэма и верна. И главным объектом этого шестого организованного нами вымирания будем мы сами.
Было облачно. Ночь опустилась на Фату Хива всего за несколько минут, тьма окутала каждый уголок. Эмме пришлось включить фонарь.
Она была совершенно обессилена, непрекращающееся шлепанье капель по листьям, липкая влажность и страх опоздать истощили ее физические и моральные силы.
Но она по-прежнему быстро шла вперед. Устраивая время от времени короткие привалы, они прошли много километров, миновали перевал и спустились в долину. Монговиц безропотно следовал за Эммой. Всегда начеку, он следил за каждым подозрительным звуком, доносящимся сквозь шум дождя.
В небесах загрохотало, ветер усилился, сверкнули первые молнии.
Эмма яростно пробивалась вперед. Ее подгоняло страстное желание спасти Матильду и Оливье. Волдыри на ее ногах начали кровоточить, царапины саднили, боль стала невыносимой.
Она думала о детях. О том, что с ними могли сделать. О том ужасе, который они испытывали. Она не остановится, даже если ей придется потерять ногу.
Разразилась гроза. Она прокатилась по горам, обрушив потоки воды на скалы и деревья. Пальмы стонали, ударяясь друга о друга тонкими и длинными стволами. Ударил гром, за ним вспыхнуло несколько молний, осветивших темное небо над маленьким островом. Гром перекатывался с одной вершины на другую и стихал где-то над океаном.
Они шли уже почти шесть часов, когда Монговиц коснулся ее плеча:
— Мы, наверное, уже недалеко?
Ему пришлось кричать, чтобы она его услышала.
— Мы в долине, но я ничего не вижу. Нужно подождать, когда в лесу станет светлее, сейчас невозможно сориентироваться.
— У вас есть план, как войти внутрь?
Эмма вдруг поняла, что понятия не имеет, как осуществить задуманное. Она ушла с одной целью — спасти детей, а как — неважно, она была уверена, что на месте что-нибудь придумает. Сейчас, когда вскоре предстояло проникнуть в ангар, операция уже не казалась ей такой простой.
— Нет, — призналась она, — тогда, в первый раз, мы с Тимом просто вошли туда.
— После побега пленников они, наверное, выставили охрану!
— Не думаю, что они на это способны.
Молния вновь высветила черные стволы, и Эмме показалось, что она увидела среди растительности просвет. Следующий сноп вспышек отразился на большой стене белого ангара. Эмма схватила Монговица за руку, чтобы остановить его.
Она выключила фонарь, и они на четвереньках подобрались к краю опушки. Боковая калитка в ограде была открыта. Эмма не заметила никаких признаков жизни.
— Они или внутри, или ушли, — решила она и встала, чтобы подойти ближе.
— Или спрятались, — сказал Монговиц, удерживая ее.
Он указал на строение из листового железа, откуда на базу поступало электричество. Вспыхнула молния, и Эмма увидела человека, сидящего в темноте. Верхняя часть его головы выглядела жутко, из нее выпирала какая-то черная масса.
— Я не очень хорошо разглядела его, — призналась она. — Он как-то странно выглядит.
Монговиц сосредоточился, стараясь понять, где остальные.
— Это единственный, больше я никого не вижу, — сказал он наконец. — Но они могут быть где-то еще, например затаиться наверху, на сторожевых вышках.
— Оттуда видно дверь ангара, он обязательно меня заметит.
— Нужно немного подождать — возможно, они обнаружат себя.
Эмма сжала рукоятку мачете:
— Нет, дети внутри, и одному богу известно, что с ними. Больше ждать нельзя.
— Если вы пойдете прямо сейчас, вы им ничем не поможете. Эмма, поверьте мне. Лучше подождать полчаса и понять, где находится враг, чем безрассудно кидаться навстречу опасности.
Эмма вздохнула и от гнева и бессилия вогнала мачете в землю.
