— Профессор, вы нашли свои волны! Просто они на много порядков сильнее, чем вы рассчитывали. Зато они как раз такие, как я думала. Поздравляю, профессор Лвин: вы стали первым лауреатом премии Эйнштейна, которую только что учредил Гринвич-центр. Она равна десяти миллионам долларов.
Поднялся невообразимый ор.
— А вы все… — Никки обратилась к группе Лвина, — получаете в качестве премии по годовому окладу.
От гвалта и криков задребезжали стены, а приборы нервно замигали индикаторами и заводили стрелками.
— Профессор, вы поставили рекорд! — влез фамильярный помощник. — Вы оторвали премию в десять нобелевок всего через минуту после открытия! Обычно такого события ждут десятилетиями!
Профессор всё ещё не мог поверить в то, что лежащие в боксе осколки кристалла означают нечто большее, чем неудачная проба установки.
Неужели волновой фон так силён! Боги космоса, это же совершенно фантастический результат… Да, королева что-то такое говорила о своих надеждах, но профессор не мог смотреть на неё иначе, как на умную, но очень юную девушку, малопонятные фантазии которой не имеют отношения к реальности.
Но кристалл, выломавший рамку крепления, взломал и старые предубеждения.
— Значит, усилитель больше не нужен? — профессор задал сам себе глупый вопрос.
— Нет, не нужен! — смеясь, подтвердила Никки. — А нужна миниатюризация установки и поиск для неё рабочего кристалла подешевле и попрочнее…
— Это уже не научная, а инженерная часть работы… — пробормотал профессор, всё ещё таращась в окошко бокса.
— Профессор, вы уже вышли за рамки чистой науки! — сказала Никки. — Вы совершили прорыв в будущее. Древняя энергия Вселенной станет новой кровью подуставшей человеческой цивилизации и изменит мир уже в ближайшие годы. И вы стоите у истока этих изменений!
Профессор отвернулся от разбитого прибора и улыбающейся королевы, устало добрёл до своего стола и сёл в кресло, совершенно обессиленный.
А кругом шумела молодёжь, пробки свежедоставленного шампанского били в потолок, кто-то сунул в руку профессора пузырящийся бокал, кто-то бесцеремонно тряс его за плечо, но он не реагировал, а смятённо и горько думал:
«Вот я и вписал свою строчку… Вот и вписал… Что бы не говорила королева, но дальше пойдут другие — молодые, практичные… А моя дистанция закончилась… Я долго бежал, и меня чествуют как победителя, но только я понимаю, что победа — это конец, разорванная финишная ленточка… Точка, где жизнь превращается в строчку… в последнюю строчку…»
Королевские обязанности Никки росли как ком, катящийся в тёплом, липком снегу, и ей всё реже удавалось погулять с Джерри в лесу или парке. Юноша расстраивался, но ничего не мог поделать. И в этот раз он в одиночестве отправился в лес подышать свежим воздухом. Парка он стал избегать после памятного разговора с Элизой. В лесу спокойнее, там можно было найти совершенно укромные места. Джерри взял с собой лаптоп, чтобы поработать с книгой отца, и зашагал в дальний уголок леса, незаметно оглядываясь для надёжности, что его никто не видит.
На дорожке лежали косые утренние тени. Рассвет совсем недавно сменил двухнедельную лунную ночь, и птицы без устали пересвистывались в кронах деревьев радостной новостью о долгожданном восходе солнца.
Джерри с наслаждением вдыхал густой аромат прелой старой хвои, перебиваемый струями острого запаха молодой зелени. Иногда дорожка выбегала на небольшие солнечные полянки, и в лицо веял горячий ягодный дух.
У мшистого соснового пня юноша обернулся. Вокруг никого не было, лишь в луче света танцевала оранжевая бабочка. Юноша сошёл с тропы и двинулся прямо в гущу кустов. Через пару минут он вышел на знакомую полянку, окружённую зелёно-голубой колорадской елью. Полянка отличалась от десятка других подобных лишь хаосом крупных камней посередине. Две плиты образовывали что-то вроде кресла; Джерри с удовольствием устроился на камнях, положил голову на тёплый шероховатый монолит и вытянул ноги.
Солнце светило прямо в лицо. Юноша закрыл глаза и постепенно погрузился в приятно-расслабленное состояние ничегонеделания, доступное только очень усталым людям. А Джерри доставалось в последнее время не меньше Никки, разве что дела его не носили великосветского характера, и он мог заниматься ими где угодно. «Бедная Никки, — подумал он, — ей даже некогда выйти погреться на солнышке…». Он здорово не высыпался при двойной нагрузке — занятия в Колледже и работа в Центре — и на него незаметно навалилась дремота. Даже какой-то странный сон стал сниться.
Но недолго — на лицо юноши упала тень, и он открыл глаза.
Кто-то стоял перед ним, загораживая солнце. Лицо человека совершенно не различалось из-за солнечного сияния, но по фигуре было понятно, что это девушка.
— Никки? — ослеплённо моргая, озадаченно спросил Джерри.
— Вот и не угадал, — весело засмеялась девушка и села рядом на валун.
«Рогатый эльф!» — ругнулся Джерри, наконец рассмотрев Элизу.
— Как ты меня нашла? — удивлённо спросил он.
Она неопределённо пожала плечом, на котором сидела оранжевая бабочка.
— А ты прятался? Я тоже знаю эту полянку. А что ты хочешь тут делать?
