Никто не сказал ни слова — лишь отец торопливо сжал плечо Никки и подтолкнул её вперёд.
Она переступила порог и обернулась. Родители стояли с той стороны двери и улыбались сквозь слёзы и тревогу. В прошлом осталась и пустынная ночная улица с неяркими жёлтыми фонарями.
Девушка поняла, что родители не могут перейти порога, но они желают ей столько счастья, сколько может вместиться в душе человека.
И ещё она поняла, что вернуться назад невозможно и не нужно, ведь её дорога — впереди. Она чувствовала, что сейчас поймёт что-то важное, от чего вся её жизнь приобретёт смысл и значение.
Вокруг светился жемчужный туман, завивающийся в столбы и воронки. Он странно и хорошо пах.
«Куда дальше?» — подумала Никки, глядя на клубящуюся под ногами дымку.
Что скрывает туман? Паркет, капкан, пропасть?
Пока не пойдёшь вперёд, не узнаешь.
Девушка смело сделала первый шаг и почувствовала прочную и одновременно мягкую поверхность. Что-то вроде лужайки, поросшей короткой травой.
Никки откуда-то поняла, что секунду назад под ногами ничего не было. Это её шаг создал опору.
Она уверенно двинулась в жемчужную дымку и, обгоняя её шаги, вперёд устремилась надёжная земная твердь.
Девушка взмахнула рукой — и в тумане возник прямой как стрела тоннель, нацеленный вверх. Секунда — и в туманном окне засияло голубое небо. «Да будет свет!» — подумала Никки и раздвинула небо пошире.
Очередной взмах вывел на небо горячее солнце. Девушка прищурилась, засмеялась и обернулась на родителей. Они были уже далеко, в маленьком прямоугольнике дверей, плавающем в тумане. Отец махал ей одной рукой, а другой держал маму за плечи. Мама плакала и улыбалась. За их спинами мягко мерцали светляки уличных фонарей.
Никки поняла, что всё делает правильно.
Горячее солнце разгоняло туман и открывало просторное поле, заросшее сочной лохматой травой. Движение ребром ладони — и на лугу возник ручей, искрящийся на солнце. Он прыгал и легко скользил на мокрых валунах.
Туман рассеивался и отступал. «Эй, приятель, послужи ещё!» — решила девушка, поймала уползающие куски тумана и слепила из них деревья и лес.
Сорвала веточку клёна, смяла её в кулаке, а потом расправила в жёлтую птичку. Выпорхнувшая из ладони птица засвистела что-то радостное и знакомое.
И под утреннюю песню канарейки Никки проснулась. Переполненная чувством своего могущества. «Смысл жизни человека — стать богом» — подумала она.
Поправилась: «Создателем!» — и быстро вскочила с кровати. Лежать было совершенно невозможно от распиравшего сердце восторга.
Родители взяли её с собой! Они были с Никки до конца, и они любят её.
Ей больше никогда не приснится кошмар брошенного ребёнка.
На доске объявлений появилось красное и суровое:
Никки показала Джерри на объявление:
— Летим?
— Конечно. Это интересно. Да и объяснительные записки для нас писать некому…
Никки только вздохнула. Такая же мысль рождалась у неё всегда, когда в Колледже появлялись сообщения о родительских собраниях или ещё о чём-нибудь, где требовалось участие матерей и отцов.
Невероятные счастливчики — те, у кого есть и мать, и отец.
Никки могла заработать миллиарды, Джерри мог сотворить умнейшего робота.
Они вдвоём могли свернуть горы, но никто из них не мог вернуть родителей.
Родители — это необратимое счастье.
Каникулы приближались верхом на черепахе со связанными ногами.
Студенты изнемогли, ожидая конца семестра.
Наконец, черепаха доползла, виновато улыбаясь беззубым ртом.
Уф-ф!
Рождественский Бал! Рождественский Бал!
Вся школьная мучёба была мгновенно забыта, и время помчалось ошалевшим зайцем. Бал завтра, а костюм ещё нужно ушить, а туфли ещё не прибыли, а платье оказалось тесным в талии и везде, а пояс — не в тон, а фасон каблуков — от мамонта, а на носу не только бал, но и прыщик! А-а-а!
