Теория каваии полностью

После занятий она вместе с подругой Кинко-сан тайком отправляется в парикмахерскую, но получившаяся прическа ей не нравится. «Я совсем не красивая»[32], — думает она. Однако Кинко-сан, пребывая в прекрасном расположении духа, говорит: «Хоть прямо на свидание!», после чего подытоживает: «В самом деле, не думай ни о чем, ты вполне мила». На обратном пути, глядя на закатное небо, она вспоминает об отце и приходит в возвышенно-лирическое расположение духа. «Хочу любить всех и каждого!» — думает она чуть ли не в слезах, и с ее губ срывается: «Хочу жить красиво!»[33] Придя домой, она замечает, что ее собачка Дзяпи ест травку, растущую у колодца, и ей нестерпимо, «до зубовного скрежета», хочется «скорее приласкать Дзяпи»[34]. Фрагмент, приведенный в начале этой главы, относится к следующему эпизоду: героиня возвращается в свою комнату, глядится в зеркало и рассуждает вслух. Затем она идет на кухню и, промывая рис, думает: «Мама такая милая[35], трогательная стала, надо о ней заботиться изо всех сил, люблю ее всем сердцем». Рассказ кончается тем, что героиня засыпает, погрузившись в свои мысли.

Несмотря на малый объем, в рассказе «Ученица» представлены самые разные случаи употребления слова каваии. Например, каваии применительно к фуросики означает и «любимый», и «маленький». В случае с непонравившейся прической каваии выражает желание убедить в привлекательности, каваии применительно к Кинко имеет положительный оттенок и заставляет сочувствовать ей, но в таком описании есть и насмешка. Дзяпи можно назвать каваии, потому что она глупенькая и любименькая, а каваии в адрес матери выражает жалость, сочувствие и желание оберегать. Наконец, губы героини из цитируемого отрывка являются каваии в том смысле, что они маленькие, милые, полные любви, что метафорически связано с упомянутыми вскользь «цветочками белых роз», вышитых на белье героини.

Так и хочется воскликнуть: Дадзай в своем репертуаре! Выдавая сентенции о том, что в красоте, в прекрасном (уцукусии) чувствуется тщета, о том, что прекрасное выходит за пределы морали и добродетели, в действительности он утверждает различные оттенки каваии. Все эти каваии по своей сути неуловимо отличаются одно от другого, и это соответствует ощущению нерешительности, возникающему всякий раз, когда «я» рассказчицы полностью меняется. После демонстрации этого великолепного контраста между таким близким каваии и далеким уцукусии занавес опускается.

Своим произведением Дадзай заложил основу стилистики монолога от лица молодой девушки. В этом смысле рассказ можно считать предвестием таких послевоенных вещей писателя, как «Закатное солнце» и «Кожа и сердце». Вслед за Дадзаем, начиная с «Дайкона» Дзюрана Хисао[36] в японской послевоенной литературе появилась масса рассказов для девушек и молодежи вообще. Более того, этот жанр стал основным в японской литературе послевоенного времени — в особенности с выходом «Момодзири мусумэ» Осаму Хасимото[37]; закончить ряд можно рассказом «Девочка-Асура» Отаро Майдзё[38]. Если проследить, какие перемены постигли за это время саму тему каваии и кавайную манеру изложения, то получится весьма любопытная история литературы.

В «Ученице» слово каваии используется в одобрительном смысле. Теперь приведем пример отрицательного употребления каваии, за которым скрывается тонкая пародия. Это будет пример из фильма «Семейные игры» режиссера Ёсимицу Мориты[39]; в фильме есть сцена за ужином в доме конторского служащего (его играет Дзюдзо Итами) и его жены, домохозяйки (ее играет Саори Юки), когда к ним приходит домашний учитель их старшего сына (в роли учителя — Юсаку Мацуда).