Какое отношение имеет эта болезнь к вам, ведь ответ на этот вопрос алчете вы услышать? Не буду юлить и продолжать вас интриговать. Пока — весьма опосредованное. Но давайте вместе сделаем очевидные выводы. Посмотрите — открытие ваше произвело известный фурор, закрутило колесо событий. Максим Игорич с Анатоль Санычем не могут наиграться с удивительным вашим лабораторным стендом, что оставили вы великодушно в кафедральной лаборатории. Нейронной сетью уже заинтересовались в высоких кабинетах, и я говорю сейчас вовсе не об Олег Палыче вашем и ректоре. Не зря осадил Каюм Шарипыча крайне неглупый первый замминистра. Осадил, хотя неделю только назад сам науськивал на поиск слабин, несоответствий, научной несостоятельности университетского факультета кибернетики. В работе вашей увидел он огромный потенциал, но не для образования, а для безопасности, для внутренних дел, где недавно только лицезрел он примитивнейшие модели поиска людей по обрывкам информации. А здесь тебе и по фотографии, и со сменой возраста, и принятие сложно-связанных решений с неявной логикой, — он буравил меня глазами.
— Вы ведь понимаете, к чему я клоню, Борис Петрович? Триггер вашего открытия спущен, и число свободных ходов в вашем лабиринте вероятностей начинает стремительно сокращаться. Подозревая, что болезнь Альцгеймера в нем присутствует — вы правы. С весьма малой, но растущей вероятностью. Я еще раз подчеркну, что цель моя не сделать ваш путь короче или длиннее. Я лишь постулирую закономерность, частью которой все мы являемся.
Он замолчал и дал мне время обдумать услышанное. Несколько минут смотрел я отрешенно в пустоту рядом с Азаровым черным плечом. Мысли мои застыли, замерли, словно высохший обойный клейстер, хотя обдумывал я близкий какой-то вывод в палате. Диагноз, хотя и не подтвержденный, вероятный, маячил надо мной отчетливой тенью. И этой вероятности, в моем случае, было наплевать на мировую статистику, на то, что диагностируется Альцгеймер в старческом возрасте, что страдают в первую очередь люди, не занимающиеся интеллектуальным трудом, в большинстве своем женщины. Я поднял на него глаза:
— И ч-что же теперь? Сколько же у меня времени, чтобы?…
— Времени у нас не очень много, — перебил меня Азар, повышая притворно голос. — Пятнадцать минут до конца приемных часов и снова мы упускаем важнейшую дискуссию.
Очевидно мы с ним расходились в оценке важности дискуссий. Я прерывисто вздохнул. Все-таки вероятность, не установленный пока диагноз, можно попытаться что-то исправить.
— Хорошо. Давайте вернемся к Отто и Лизе, — я протер повлажневший лоб. — Вот какой получился у меня вывод.
Я начал говорить сначала путано, постепенно организуясь, успокаиваясь.
Основной мой вывод состоял в том, что ситуация с Отто Ханом была очень похожей на мою. В отличие от предыдущих видений, Азар, Никанор Никанорыч и Лилиана не только встречались с Отто, но и показывали ему ступени посвящения. Вот только вмешательство их особенно не понадобилось, самостоятельно взял на себя Отто обязательство помешать появлению оружия массового уничтожения.
Азар слушал меня и согласно кивал.
У меня остались вопросы к последнему разговору Никанор Никанорыча или Зигфрида с Отто. Здесь в понимании моем возникла заминка. С одной стороны, опасность открытия более не довлела и ничего не мешало Отто Хану жить дальше, восстанавливая искалеченную немецкую науку. Но с другой, не отпускало меня ощущение, будто ожидал Зигфрид от Отто большего, имел на него планы, которые расстроились.
Я замолчал и посмотрел вопросительно на Азара, который слушал меня не перебивая.
— Хорошо, Борис Петрович, — откликнулся он. — Выводы замечательные. Вы употребили выражение "планы, которые расстроились". Справедливости ради скажу, что я изначально не особенно питал иллюзий в отношении Отто, но планы все-таки расстроились, — он усмехнулся носом, — Тут опять же все относительно, и неясно какой меркой мерить. Что одному расстройство планов, то другому почетная старость на благо немецкой науки, так ведь?
Он замолчал.
— А я так и не понимаю зачем это все, — вернулся я к мрачным своим мыслям. — Эти сложности, лабиринты и загадки. Почему не по-быстрому, не как с Бильгамешу? Евгений в подъезде общежития, или, не знаю, кирпич на голову?
— Ну-ну, Борис Петрович, давайте без этих ваших драматических фантазий, — ответил Азар.
Он встал, поднимая со скамейки прислоненный мой костыль, и подал его мне.
— Сегодня вам, наверное, пора.
— Что? — удивился я. — Это и была ваша важнейшая дискуссия?
Он кивнул.
— Вы недооцениваете себя. Сегодня вы перешагнули весомейшую ступеньку и в следующий раз мы сможем наконец вернуться к тому, с чего начали, — к "Апокалипсису" Иоанна Богослова.
