Для теперешней функции, которую особняк выполняет аж с 1922 года, расположение его оказалось необычайно удачным. Вокруг много высших учебных заведений, академических институтов, библиотек и музеев. Внутри для членов Дома ученых создана особая, уникальная атмосфера, позволяющая в тишине роскошных интерьеров сосредоточиться на глобальных проблемах или в спокойной обстановке уютного ресторана обсудить с коллегами волнующие, животрепещущие вопросы.
Арсению раньше бывать в Доме ученых не доводилось. Его приятно удивило шикарное убранство здания на фоне общего запустения, царившего в российской науке в конце девяностых. Здесь легко получалось ощущать себя причастным к чему-то великому, грандиозному, важному.
Они прошли через парадный вестибюль, преодолели короткий коридор и очутились в небольшом баре, или, точнее сказать, буфете. Вдоль длинной стойки – несколько столиков на четверых. Столики отгорожены от просторного светлого зала огромным прозрачным стеклом. Стекло занимало всю стену: от пола до потолка не менее четырех метров, а длиной все десять, если не больше. За ним виднелся интерьер основного ресторана. Раньше, во времена законных владельцев особняка, на его месте располагался великолепный зимний сад. Стеклянная крыша обеспечивала приток яркого света, как и огромный эркер, который еще и визуально отделял от общего зала небольшую сцену. На сцене стоял старинный рояль.
– Ничего себе! – непроизвольно вырвалось у Арсения. – Как они смогли затащить сюда такое огромное стекло?
– О, это знаменитое стекло! – с готовностью ответил Евгений Михайлович. – Его везли из Италии в Москву в специально оборудованном вагоне и установили на этом месте еще на этапе строительства.
Они миновали бар и направились к небольшому столику в дальнем углу зала. Там их уже ждали Валех Джафарович Саадиев и Валентин Владимирович Косаченко. Малахов представил коллег друг другу. Собственно, они были знакомы и раньше. Не так близко, как с Малаховым, но благодаря родителям Арсений знал лично многих ученых. Не знал он только то, что Саадиев и Косаченко, оказывается, тоже работают над новым проектом в научной группе «Вихрь».
Вновь прибывшие коллеги уселись в красивые старинные кресла с резными ручками, и Евгений Михайлович по праву всеми признанного авторитета начал беседу:
– Ну что ж, друзья, как говорил Аристотель, «истина всегда и везде устанавливается не наблюдением, а размышлением, наблюдение лишь убеждает нас в действительном существовании истины». Поэтому предлагаю сегодня поразмышлять, просто поговорить в неформальной обстановке на интересующую нас тему. Может быть, в ходе дискуссии возникнут новые идеи, а Арсению Павловичу в любом случае будет полезно послушать и, как знать, возможно, критическим взглядом посмотреть на логику наших рассуждений.
Это неожиданное обращение к Козыреву по имени отчеству сразу поставило недавнего мальчишку в один ряд с другими участниками встречи, за что Арсений мысленно поблагодарил профессора. Для него было очень важно сделать этот шаг, формально перейти на другой уровень в общении с давнишними маститыми знакомыми.
Подошел официант в белоснежной рубашке и черных, идеально отглаженных брюках. Коллеги заказали бутылку красного сухого вина и немного легких закусок. Плотно обедать, похоже, никто не собирался. Что касается Козырева, то он о еде даже думать не мог, все его мысли были заняты новой необычной задачей.
– Позвольте мне, – взял слово Косаченко. – Давайте я выскажу некоторые соображения. Знаете, я много думал на досуге, все это очень похоже на голограмму. Свет от когерентного источника, например лазера, направляем на фотопластинку и на предмет. Отраженный от предмета пучок света также направляем на ту же самую фотопластинку. Две волны интерферируют, а пластинка сохраняет интерференционную картину. Так вот, если фотопластинку впоследствии осветить светом от того же источника, так называемой опорной волной, то в пространстве восстановится исходное трехмерное изображение предмета – голограмма. Но вот ведь что интересно! Если пластину разделить пополам, то каждая из половинок будет по-прежнему восстанавливать изображение всего предмета. Да, интенсивность голограммы станет меньше, но все детали и нюансы останутся на своих местах. И это справедливо для любой, даже самой маленькой, ее части. Получается, что каждая частичка голограммы содержит информацию обо всем объекте в целом!
Все собравшиеся молча обдумывали услышанное, пытаясь понять, к чему клонит их коллега. Сделав паузу, Косаченко продолжил:
