– Потом. Я покажу. Нужно много писать, здесь неудобно. Пока можете поверить мне на слово. Я собирался рассказать совсем не об этом.
Евгений Михайлович смирился с необходимостью вынужденного ожидания, надеясь все же еще услышать от Арсения новые интересные факты.
– О чем тогда?
– Я тут думал…
Малахов не смог сдержать улыбку.
– Ну да-да! Что поделать! Я же не виноват, что Господь наделил меня разумом и любопытством. Евгений Михайлович, не придирайтесь к словам!
Профессор беззвучно показал руками, что извиняется и просит продолжать.
– Так вот. Я все думал, как так, каким это таким удивительным образом информация распространяется в каждую точку пространства моментально? «Да ведь информация уже изначально присутствует в каждой точке», – конечно же, возразите вы мне. Но что такое это «изначально»? И снова у вас найдется ответ: «Изначально – это значит в тот момент времени, когда наше пространство в своем движении достигает определенной точки суперпространства». Точки! Но о какой точке может идти речь, если у нас имеется в наличии целое трехмерное пространство! Да, наша реальность это лишь проекция, или, если хотите, одно из сечений четырехмерной информационной матрицы, но даже в этом случае мы имеем бесконечное множество точек. Вот изменил я силой свой мысли события сегодняшнего вечера. Значит, за оставшиеся несколько часов измененные данные должны достигнуть самых удаленных уголков нашей Вселенной. Конечно, внутри матрицы понятие времени условно, коль уж само время связано с движением нашего пространства, но тем не менее. Хотелось бы понять, как это происходит. И знаете, что мне пришло в голову?
– Что же?
– Снова фракталы. Видимо, значение того сна было более глубоким, чем мне показалось сначала.
– Фракталы?
– Да. Принцип самоподобия на любом уровне детализации. Повторяющаяся структура на всех масштабах, от микроскопических до гигантских. Представляете, находясь в непосредственном контакте друг с другом, участки матрицы молниеносно перестраиваются в зависимости от состояния соседей. Повторяя «узор», увеличиваются раз за разом в геометрической прогрессии и вновь ниспадают в каждую точку пространства, донося до нее свежие данные.
– Красиво! Может быть, даже слишком красиво, чтобы быть правдой.
– Зато многое объясняет.
– И как это нам поможет?
Козырев неопределенно пожал плечами:
– Не знаю пока. Но меня угнетало отсутствие полной картины в голове. Пусть даже качественной и гипотетической. Может быть, в реальности все совсем не так, но уже сам факт существования варианта, подходящего под общую схему, существенно добавляет мне оптимизма.
– Что ж. Идея неплохая, как я уже сказал. Посмотрим, к чему она приведет. Ну а теперь, быть может, заедем ко мне на чашечку чая? Уж больно мне не терпится посмотреть на твои новые вычисления!
– Как скажете, профессор, я не против. Особенно если Людмила Александровна приготовит свое фирменное печенье, – с готовностью согласился Арсений. – Вот только нужно заскочить в лабораторию, захватить вещи и завершить парочку неотложных дел.
– Знаю я твои дела. Опять ждать два часа придется! Давай лучше так сделаем: я уже поеду, а ты, как освободишься, приезжай. Как раз и печенье поспеет.
Малахов, как всегда, оказался прав. Козырев появился у него на «Спортивной» лишь к девяти часам вечера. Если бы Арсения спросили, а чем, собственно, он все это время занимался, то он не нашелся бы, что ответить. Одно мелкое дело сменялось другим, теперь уж «точно последним». За это время вспоминалось что-то еще, настолько незначительное по времени, что откладывать решение на следующий день казалось просто смешным. Тут вдруг возникало что-то срочное, что уже никак нельзя было перенести. Потом, уже стоящего в дверях, одетого, его успевал поймать телефонный звонок, и все начиналось заново.
– А знаешь что, Арсений, – произнес Малахов, когда они наконец уселись на диване в гостиной перед небольшим журнальным столиком, на котором ароматно благоухало еще теплое печенье, – а ведь нам, пожалуй, следовало бы придумать название для нашего нового вида взаимодействия да и для всей информационной матрицы в целом.
Козырев поднял на него удивленный взгляд:
– Зачем? Так и назовем, информационное поле, информационная матрица, информационное взаимодействие.
Евгений Михайлович неодобрительно поморщился:
– Ну нет! Это все, конечно, подходит для обсуждения на рабочих совещаниях. Суть явления отражена в таком определении слишком уж неточно, поверхностно. Нам уже надо начинать думать, как выносить все это на суд общественности. И тут от красивого, емкого термина зависит очень много, поверь моему опыту. Стоит только вызвать неприятную ассоциацию, и все, человек уже изначально будет настроен предвзято.
– Пожалуй. Только я не знаю в русском языке таких слов, которые могли бы должным образом охарактеризовать природу новой сущности.
– Значит, придется позаимствовать у других народов. Вот, например, «прана», одно из центральных понятий йоги и восточной культуры в целом. Мне кажется, довольно точно отражает смысл.
