В тот момент, когда уже вроде бы наметился явный сдвиг, вмешался внешний фактор в лице собственного отца. Пожилой мужчина переживал гибель внука не меньше, чем родители, и справлялся с бедой самостоятельно, как умел, до поры до времени выплескивая накопившиеся переживания на Нонну Алексеевну. А та, словно сотканная из железа, не только никак не проявляла личных чувств, но и сдерживала всеми силами поползновения деда. И все же не уследила. Однажды платину прорвало, и Павел Тимофеевич вылил-таки на невестку поток жестоких обвинений и незаслуженных оскорблений. Все усилия Арсения пропали даром, столь желанный, взращенный неимоверными усилиями результат рухнул в одну секунду. Он, естественно, встал на защиту жены, испортил отношения с отцом до такой степени, что их общение стало практически невозможным. К уже существующим проблемам добавилась еще одна.
В конце концов Козырев устал переживать и начал относиться ко всему философски, а если сказать точнее – равнодушно. Эмоции заканчивались и у него.
Он не мог себе позволить ни малейшего проявления слабости ни дома, ни на работе, ни даже в общении с матерью, которая еще держалась и даже пыталась всеми силами не допустить эскалации конфликта между мужем и сыном. Отец демонстративно уходил в свою комнату, если Арсений ненадолго успевал заскочить к родителям по дороге домой. Единственным местом, где он еще мог остаться наедине с самим собой хоть на какое-то время, стала ванная комната. Иногда он закрывался там, пускал воду и только тогда позволял себе несколько минут тихо поплакать от горя, усталости, отчаянья и бессилия. А потом вытирал слезы, натягивал на лицо дежурную маску оптимизма и выходил к жене, чтобы снова попытаться вытащить ее из тяжелейшего душевного кризиса.
Теперь он не боялся ее состояния, потому что имел в своем арсенале действенное средство. Решение существует, и оно известно, а значит, рано или поздно результат будет достигнут. Трудности его не пугали. Чего стоили эти трудности по сравнению с уже пройденной дорогой? Медленно, но верно двигался он в правильном направлении, открывая на этом непростом пути все новые и новые эффективные способы воздействия. В конце концов, ему удалось внушить Виктории простую, но весьма жизнеутверждающую мысль. Он понял, что только вера поможет ей преодолеть жестокую депрессию, только надежда поможет жить дальше. И он дал ей такую надежду. Взял на себя ответственность, убедив жену, что появление души Платона здесь, на Земле, среди нас вполне возможно, коль скоро однажды уже произошло. Ведь душа бессмертна, а значит, ничто не помешает их ребенку снова вернуться к ним, только немного позже, надо-то всего ничего, чуточку потерпеть без него. Кто сказал, что есть препятствия для его скорейшего возвращения? Нет и быть не может! А значит, надо ждать и надо верить. И, конечно же, уж кто-кто, а Платон так точно выберет снова своих прежних родителей. Ведь он уже их выбрал однажды. И он так стремился к своей маме, когда проклятая дверь внезапно их разлучила.
Неизвестно, верил ли сам Арсений в придуманную им сказку. Наверное, все же верил, хотя тогда он даже и представить себе не мог, насколько близкими к истине окажутся его мысли. Но самое главное, в нее поверила Вика. Эйнштейн в очередной раз оказался прав, когда говорил: «Лучше верить, чем не верить, потому что с верой все становится возможным». С этого самого момента дело пошло на лад. Появилась цель, а за ней вернулся и вкус к жизни. Теперь за психологическое состояние супруги можно было не опасаться. Она жила будущим, целиком и полностью уверовав в обнадеживающие перспективы. Страстно захотела снова родить ребенка, и они вместе с утроенной энергией начали работать над этим вопросом. Сбросив груз основной ответственности за благополучие семьи, Арсений смог немного расслабиться и позволил себе окунуться в собственные эмоции и переживания.
Как ни странно, но единственным человеком, с которым Козырев мог искренне и откровенно обсуждать свои чувства, оказался Евгений Михайлович. Для Арсения, который всегда считал себя сугубо рациональным человеком и скептически относился к душевным страданиям, расценивая их как проявление слабости, уделом женщин или чем-то еще в этом роде, возникшая вдруг потребность в понимающем собеседнике стала достаточно неожиданной. Он чисто физически не мог больше держать в себе накопившиеся страдания и рыться самостоятельно снова и снова в сложном клубке запутанных мыслей и тяжелых эмоций. Он довел себя до предела, истощился психически до такой степени, что чувствовал глубоко внутри такую острую боль, которую уже невозможно было терпеть.
Они сидели в опустевшей лаборатории поздним вечером совершенно одни. Да и днем отлученные от работы сотрудники группы редко захаживали в приютивший их институт. Все с нетерпением ожидали со дня на день итогового вердикта. Малахов уже давно заметил, что Арсению необходимо кому-нибудь выговориться, но он не решался. Вот и сейчас молчал, хотя условия сложились на редкость удачные. Профессор сделал первый шаг:
