– Сейчас-сейчас! – Окси достала из бардачка патчи, охлаждающую маску, флюид, корректор, что-то еще и бросила мне на колени. – Приведем тебя в порядок в два счета!
С помощью подруг я быстро наклеила подушечки под глаза и нанесла прохладную маску на лицо. Горячий кофе тоже сделал свое дело: мозги заработали, веки открылись, и мне немного, но захотелось жить.
– Волосы – мрак, – глядя на меня в зеркало заднего вида, заключила Жанка. – Дай ей сухой шампунь и расческу.
Окси порылась в сумке, извлекла нужное и протянула мне.
– Твоя маман, конечно, сорвала наш вчерашний план, но ты не расстраивайся, – сказала она, когда автомобиль свернул к университету. – Парни почти в наших руках. Матвей вчера пригласил Жанку на спортивный матч, и Харитоша там тоже будет.
– Угу! – Волнуясь, я глотнула все еще обжигающего кофе.
Мама в бешенстве, весь универ (и Харитон в том числе) смеется над тем, как гостей вчера вышибли с моей вечеринки, я полночи не спала и выгляжу ужасно. Разве что-то может быть еще хуже?
Оказывается, может.
Это я поняла почти сразу же, как вошла в здание.
– Гаевская, – перегородила мне дорогу методист Алена Павловна, – тебя вызывают в деканат.
– Меня? – удивилась я.
– Тебя, – подтвердила она и указала на лестницу, ведущую наверх.
У меня сердце кольнуло от внезапно родившейся внутри тревоги.
– Иди! – благословили меня девочки.
– Наверное, какая-нибудь ерунда, – ободряюще улыбнулась Окси. – Спросят, почему прогуливала пары. Придумаешь что-нибудь.
– Скажи, что у тебя были месячные. Это всегда прокатывает, – посоветовала Жанка.
Декан встретил меня холодно.
– Гаевская, вы уже видели списки? Их сегодня вывесили.
– Нет. Какие списки? – Я вжалась в кресло.
Декан был седым, старым и непреклонным. Он смотрел на меня сверху вниз, как великан на букашку, и, похоже, моя природная привлекательность ничуть его не очаровывала.
– Предварительные списки на отчисление, Гаевская! Разве я вас не предупреждал?
Что?! Ну говорил как-то, да. Типа, учитесь прилежно, сдайте что-то там, долги какие-то. Но то все было так по-отечески, ненавязчиво, а тут сразу – бам! – и отчисление! Как такое возможно?!
– Вы даже не наработали минимального процента посещаемости, – грозно объявил декан, водя пальцем по ведомости. – По предметам у вас практически нулевая аттестация. На носу сессия, а у вас еще прошлые долги не закрыты!
– Но мой отец… – пробормотала я, решив использовать свой единственный аргумент.
– Я помню! – нахмурился декан. – В нашу последнюю встречу я обрисовал ему ситуацию. Да, ваш отец неоднократно помогал нашему университету, но мы с ним сошлись на том, что вы закроете все хвосты и подтянете учебу.
– Но ведь я…
– Почему так получилось, Елена? – Глаза-рентгены впились в мое лицо. – Почему вы не уделяете должного внимания получению знаний? Ведь вы же не сдадите сессию, и я не смогу ничем вам помочь. Времени у вас в обрез.
– Но…
– Последний шанс, Гаевская. Используйте его. От этого зависит ваше будущее.
– Хорошо, – кивнула я, закусывая губу.
– Вот и прекрасно. Удачи! – Тут же потеряв ко мне всякий интерес, декан опустил взгляд на бумаги.
– Всего… доброго… – Я устало побрела к двери.
– И еще, – сказал он мне в спину, – письмо с табелем успеваемости я отправил вашему отцу по электронной почте, так что он в курсе.
– Э…
Теперь. Мне. Точно. Конец.
Первая ночь на новом месте прошла на удивление легко. Лира дала указания, показала мне, как все работает, как открываются и закрываются двери и клетки, снабдила фонариком на случай, если что-то приключится с питомцами приюта, оставила номера телефонов, по которым нужно звонить при необходимости или в чрезвычайной ситуации, а потом ушла.
Я даже не стал разбирать вещи, настолько был взбудоражен вечерними событиями. Просто написал маме эсэмэску, выключил свет и лег на кровать прямо поверх одеяла. Синяка на челюсти не осталось, она почти не опухла, вот только кожу саднило – видимо, удар прошел по касательной. И я лежал в одиночестве, прислушиваясь к ночной тишине, к звукам за окном, к редким шорохам, к собачьему лаю во дворе и к собственному, гулко бьющемуся в груди сердцу.
Сегодня она была так близко. Так ошеломляюще близко, что у меня перехватывало дыхание. Я прикоснулся к своей щеке и снова вспомнил тот момент, когда пальцы Лены нечаянно коснулись ее. Она прикладывала лед к моему лицу, смотрела мне в глаза, и между нами было всего несколько десятков сантиметров – потянись и дотронься.
Но я не стал этого делать. Не хотелось заставлять ее или принуждать. Не хотелось застать ее врасплох. Поцелуй нельзя украсть, его можно только подарить.
И так будет лучше. Внезапно у меня в голове мелькнуло прозрение: нам стоит немного сблизиться, и дальше все произойдет само собой. Только так и не иначе.
