Ритм вообще не может существовать без повторения ударов, а при устойчивом ритме повторяется время между ударами. Даже постепенно ускоряющийся ритм имеет свою закономерность, линейную или какую-то иную.
Другой уровень – музыкальные мотивы, повторяющиеся мелодичные элементы. Рихард Вагнер в каждой своей опере использовал определенный мотив, повторяющийся снова и снова. Тот же эффект используется в музыке к фильмам.
В песнях используются те же элементы, что и в поэзии, к тому же слова в них согласуются с музыкальным ритмом. Более того, люди подсознательно подбирают слова, которые ритмически соответствуют смыслу текста, даже в обыденной речи.
Куплеты и припевы тоже повторяются, становясь все более знакомыми нам по мере развертывания произведения. Ну и, разумеется, любое произведение нравится нам тем больше, чем чаще нам доводится его слышать.
Как музыка создает паттерны, которые, повторяясь, притягивают наше внимание, так и в тексте, даже самом маленьком, повторения способствуют усвоению и запоминанию. Во многих идиомах, поговорках и афоризмах, так же как и в песнях, для привлекательности и лучшего запоминания часто используется рифма, например «держи ушки на макушке».
Рифмованные обороты не просто звучат приятнее, они еще и воспринимаются как более убедительные. Например, результаты исследования, проведенного психологами Мэтью Макглоном и Джессикой Тофигбакш, показывают, что люди более склонны соглашаться с рифмованными максимами, нежели с их нерифмованными аналогами, поскольку рифма облегчает умственную обработку утверждения. Авторы политических лозунгов иногда используют те же фонетические приемы, что и поэты: «Пока мы едины, мы непобедимы!» Это очень удачно называют эффектом рифмы. Почему удачно? Потому, что мы охотнее верим в действенность эффекта, когда у него броское название. Оба слова содержат одинаковое количество слогов и букву «ф» посредине. В этом словосочетании чувствуется что-то загадочное, возбуждающее интерес.
Повторениями также отчасти объясняется наша любовь к спорту. Правила задают жесткую структуру, которая включает в себя много повторов. В хоккее в различных ситуациях применяется вбрасывание шайбы. В футболе мяч вбрасывается руками на поле, если пересечет боковую линию. В баскетболе четыре штрафных броска. Эти события постоянно происходят по ходу игры. Подобные повторяющиеся действия хорошо знакомы болельщикам, которым нравится и сам ритуал, и различные его нюансы.
Из-за такой важности отыскания паттернов и закономерностей в окружающем нас мире эволюция позаботилась о том, чтобы в процессе их обнаружения мы испытывали удовольствие. Это стратегическое объяснение. Но каким образом это осуществляется тактически, непосредственно? Мозг использует особое химическое вещество – дофамин. Это нейротрансмиттер, то есть вещество, используемое для передачи сигналов между нейронами в мозге. И одной из его функций является распознавание паттернов.
Когда дофаминовая система распознавания паттернов вступает в игру, мы непременно верим тому, что видим. Нам всем случается замечать паттерны там, где их нет (фигуру в темноте, лицо в облаках), – это дофамин помечает все наши наблюдения как значимые и побуждает нас выискивать в них смысл.
Весьма вероятно, что чувствительность нашего детектора паттернов отчасти предопределяется уровнем дофамина. Когда уровень этого нейротрансмиттера высок, нам все кажется значимым. У шизофреников дофамин вырабатывается в избыточных количествах, и они склонны видеть закономерности даже в случайном шуме и улавливать даже самые неуловимые связи между идеями. Психиатр Шитидж Капур предполагает, что, когда мы считаем что-то важным, наш мозг пытается найти объяснение всему наблюдаемому. Он называет это «искаженной индуктивной логикой». Мы пытаемся объяснить, почему наблюдаемые явления так важны. В результате наши объяснения обусловлены конкретной культурной средой, в которой мы пребываем (это дело рук ФБР, это меня та ведьма прокляла и т. д.). Это происходит в глубине сознания. Убежденность шизофреника в том, что ФБР управляет его сознанием, основана не на логичных рассуждениях, за которыми следуют соответствующие ощущения, а на первичности чувств, бессознательно поддерживаемых приливом дофамина. И только затем наступает очередь рационального сознания, которое пытается найти объяснение чувствам.
Но совсем не нужно быть шизофреником, чтобы видеть закономерности, которых нет. Людям, у которых от природы повышен уровень дофамина, в большей мере свойственно наблюдать человеческие лица в облаках и вообще там, где их нет и быть не может.
