Мы с Никки обнялись, и, сверившись с картой, он пошел налево, поднимаясь все выше, выше и выше; оператор отправился за ним по пятам, они становились все меньше и меньше, пока наконец не скрылись за горным хребтом и я не осталась одна (не считая оператора Рика, того самого, который прислал мне фото; но разговаривать с ним можно было лишь в чрезвычайной ситуации, поэтому я и говорю, что осталась одна).
Мне предстояло провести совсем одной тридцать шесть часов. В горах. Кто бы сомневался.
Но выбора у меня все равно не было, поэтому я поставила вперед одну ногу, потом другую и понемногу начала свой поход. Карта указывала ближайший тайник с едой примерно в трех милях – очень даже неплохо. Было жарче, чем я ожидала, но я, вытирая пот со лба, шла дальше. Я знала огромное количество всевозможных мотиваторов и приемов убеждений, поэтому решила сосредоточиться на дороге, на земле под ногами и думать только о своей силе духа – ни о чем другом. Ни о Тео, ни о папе, ни о Шоне. Я быстро поняла, в чем суть ловушки и как продюсеры дают участникам ложное чувство уверенности: гадюки, медведи и ядовитые ягоды не кажутся такими уж опасными, пока не подойдешь поближе и не начнутся настоящие проблемы. Все это убивает, лишь когда рядом. Первая миля далась легко.
Понемногу я дошла до скальной стены, спускавшейся вниз. Повернувшись к Рику, я спросила: вы издеваетесь? Но отвечать ему не дозволялось; я увидела, что его объектив направлен на мои огромные раскрытые поры, выделяющие целые реки пота, поэтому я быстро отвернулась, сказала: твою мать! – и стала читать инструкцию к парапланерной подвеске, а потом, закрепив вышеупомянутую подвеску на валуне, спустилась на ней вниз. Не то чтобы я была в плохой форме. Ванесса готовила меня к таким испытаниям, тренировала, как солдата, воспитывала, как ребенка, которому вскоре предстоит выйти в большой мир.
Но, хотя я и спрыгнула с Бруклинского моста, с горы на канате я никогда не спускалась. Я отскакивала, и отскакивала, и отскакивала от раскаленных камней, растопыривая конечности и выкрикивая непристойности. Локоть кровоточил, на левой щеке появилась чудовищная рана. На полпути к цели я посмотрела вниз и увидела, что творится: я болтаюсь в воздухе на высоте порядка ста футов, солнце сжигает мои плечи, а из пищи у меня с собой только мюсли; вот тут-то и началась паника. Я ощутила в горле слишком знакомый привкус желчи, но, вдыхая и выдыхая через нос весь остаток пути, все-таки справилась с задачей.
И что? Что теперь? Что дальше?
Напрягая трясущиеся руки, я спускалась, пока не коснулась ногами земли и не закричала: аллилуйя!
Рик уже ждал меня у подножия, что было довольно подозрительно, но когда я попыталась выяснить у него, как так получилось, он жестом показал мне – рот на замке! Это сильно меня разозлило, но я продолжила путь. Пройдя еще около двух миль, я добралась до первого тайника с едой и подумала: да я справлюсь! Ерунда это, а не задание!
Усевшись, я полакомилась «Гейторадом»[30], батончиком мюсли и бананами; подставив щеки солнцу, я на минуту ощутила, что я собой вполне довольна. Я думала о Никки – думала, что у него все здорово и он наверняка уже добрался до лагеря, – и чувствовала себя лучшей в мире тетей, заменяющей мать. Разве я не крута? Взяла с собой племянника на шоу «Рискни»! Да я просто невероятно крута! Я стану лучшей мамой во всей мировой истории.
Когда в горах садится солнце, температура снижается невероятно быстро. Вы вряд ли об этом знаете, если вы всю жизнь провели в городе, и весь ваш опыт, связанный с горами, заключается в недавней вылазке на Рейнир, семейном путешествии в Альпы, во время которого вы заблудились, и нескольких переходах по ссылкам с названием «Девушки, которые идут в горы» на странице «Фейсбука» Циллы Цукерберг.
Оглядываясь назад, скажу, что вела себя слишком самонадеянно. Я слишком долго просидела на привале. Светило солнышко, мне было хорошо, а как вы, дорогие читатели, уже хорошо знаете, мне, Уилле Чендлер, не особенно часто бывает хорошо, и я слишком долго наслаждалась «Гейторадом» (энергетические напитки «Гейторад» – спонсор шоу «Рискни»), не думая о времени (все равно нам не разрешалось брать с собой часы) и вообще ни о чем не думая.
Я здесь! Я на шоу «Рискни»! У меня есть сила духа!
Я пила «Гейторад», словно шампанское, и мечтала, как расскажу отцу о своих приключениях. Я забралась на гору; Альпы не напугали меня до конца дней! И, хотя я старалась думать об отце как можно меньше, все-таки не могла удержаться от мыслей о нем. По правде говоря, всем нам предстоит еще долго работать над собой, поэтому, признаюсь, – сидя на камне, я думала: выкуси, папочка! Тут тебе не сраные Альпы! Но потом пришла другая мысль: надеюсь, он меня простит; и долгое время размышляла над тем, почему всегда надеялась на его прощение и почему мне все еще важно, простит он меня или нет.
