В начале сентября серия шоу «Рискни» с моим участием выходит на экраны, и по этому поводу мы все собираемся у Райны. Заодно провожаем Олли – его приговорили к трем месяцам заключения. По большому счету, это не совсем заключение; во всяком случае, так нас заверила Райна.
– Это как тюрьма, где сидела Марта Стюарт[31], только для мужчин. Туда отправляются участники инсайдерских сделок. Считайте это спа-отелем для людей с сомнительной репутацией, – сказала она нам, когда судья огласил приговор. – Ну, послушай, Олли. Ты должен нести ответственность за свой поступок. Даже если не хотел ничего плохого.
Молитвенно сложив ладони, Олли прижал их к сердцу.
– Я все понял, – сказал он. – И мне разрешили вести уроки йоги в тюрьме. Это здорово! Будущие ученики…
Райна закатила глаза; Олли опустил руки и сказал ей:
– Я шучу. Никто не хочет быть похожим на папу, поэтому надо становиться ответственными, – и он крепко сжал мою руку, потому что знал – я тоже это поняла.
Мама и Нэнси прилетели на премьеру шоу; из Бруклина прибыли Аманда и Никки. Последний притащил с собой троих друзей, которые то и дело требуют у него «дать пять» и повторяют: ни хрена себе, дружище, не верю, что ты смог! Ну ты красава, бро!
Аманда смотрит в телефон и выдает:
– Простите. В Нигерии кризис. Не хочу показаться грубой, но…
Никки, кажется, не сильно расстроен – отчасти потому что уже привык, но еще потому что – мне нравится так думать – у него есть я. (И Шон, конечно, тоже.)
Нэнси пьет пелегрино, а мама наливает себе виски.
– Может быть, нам следовало бы заглянуть к вашему отцу?
– Да ладно тебе, мам, – говорит Райна. – Он сам выбрал такую позицию. Ведь это он не проявил лояльности к Уилле.
Мама вздыхает:
– Я знаю. Просто в последнее время беспокоюсь за него. Ведь его, по-моему, даже поддержать некому. Кто теперь на его стороне?
– Мне кажется, у него новая подружка, – отвечает Райна. – Я видела на «Фейсбуке»…
– Папа зарегистрировался на «Фейсбуке»? – перебиваю я. – Боже правый!
Олли говорит:
– Я на его стороне. Я всегда буду на его стороне. Хотя не думаю, чтобы нам следовало становиться по разные стороны, потому что тогда все распадется на инь и ян и не будет золотой середины…
Райна отвечает:
– Заткнись уже, Олли, – и смотрит на него; но, поскольку она недавно снова вколола ботокс, у нее не получается сердитый вид, который она пытается изобразить, поэтому она фыркает и идет к Джереми, комплектующему бар, а потом отправляется на поиски Глории, чтобы выяснить, все ли четверо детей приняли душ. Ванесса кружится, словно в танце, а потом крепко обнимает меня.
– Блин, я до сих пор не могу поверить, что ты это сделала. Я думала, у тебя кишка тонка пойти на шоу «Рискни»!
– Мы сделали это вместе.
– Согласна, – она целует меня в щеку. – Но все же ты сделала это сама.
В восемь вечера мой телефон жужжит.
Уилле Чендлер-Голден от Шона Голдена
Я улыбаюсь – потому что он по-прежнему пишет четверки вместо буквы «Ч» и сокращает слова, вместо того чтобы потратить несколько лишних секунд на пару букв; а потом улыбаюсь еще шире, потому что знаю: он по-прежнему льет на волосы слишком много геля, и обращается к людям «чувак», и просто хочет быть старым добрым Шоном. Но без меня ему придется выяснить, каким же будет новый старый Шон.
Но, конечно, я ни в чем не уверена, поскольку не видела его страницу на «Фейсбуке» с тех пор, как он две недели назад снова улетел в Пало-Альто – улетел туда окончательно, когда я сообщила ему новости.
Вернувшись домой с шоу «Рискни», я пригласила Шона пообедать в Hop Lee (я даже добавила эту встречу в «Список дел», который потом сразу же удалила) и сообщила ему, что беременна. Сначала он обрадовался, но, произведя необходимые подсчеты, обрадовался гораздо меньше. Откусив кусочек яичного ролла, я объяснила ему: совсем не беременность стала причиной того, что Шиллы больше не будет. Будет Шон. И Уилла. Будем сами по себе, будем сами собой. И вот почему я сделала такой выбор. Приняла этот выбор. Открыла в себе силу духа, научилась целиться выше. Потому что с ним я всю жизнь по воскресеньям ела бы яичницу. И, продолжая убегать от всего на свете, никогда не начала бы бегать. Он явно запутался, и пришлось пояснить:
– Бегать на пять миль. Или ходить в горы.
Тогда он сказал:
– Но послушай, если ты хотела бегать или тебе надоела яичница, можно было просто сказать мне об этом. Не обязательно было беременеть от другого.
– Уверена, ты и сам понимаешь – дело не в этом.
– Такого никогда бы не случилось, не поведи я себя как идиот.
– Может быть. Но хорошо, что ты именно так себя повел.
