Глаза уже привыкали к отсутствию света, теперь было не так сложно различать очертания, но всё ещё было трудно по-настоящему разглядеть что-либо. Все стояли, кроме Беляка — он сидел на корне, — у высокой сосны; пробел в виде дороги ещё виднелся, но они были слишком далеко от основного ориентира.
Игорь держался рядом с Алеком, заботливо интересуясь, как тот себя чувствует. Всё же он был довольно слабым, даже не смотря на хорошую скорость. Пользуясь моментом, Игорь, пряча в тени их небольшое проявление чувств, раскрыл его руку, сжатую в кулак, и ответная реакция не заставила себя ждать — Алек, убедив его, что с ним всё в порядке, нежно погладил его ладонь большим пальцем, ощутимо сжимая.
— Часть еды мы потеряли, но до утра точно хватит, — отец Игоря всё ещё держал планку твёрдости своего характера, за что тотчас поплатился.
— Не смей говорить в таком тоне! Они… — Ярослава разрывало от злости и несправедливости, слышать такое о лучшем друге было просто невыносимо.
Он замолчал, снова переваривая произошедшее. Он сразу подумал о жене Михаила. Супруг, самый верный компаньон в жизни, сын, чьё рождение они ждали слишком долго… их больше нет. А она — одна в мёртвом доме. Как бы она не наложила после такого на себя руки… такой исход, учитывая её характер, был слишком вероятен.
— Мне действительно жаль, я сочувствую. Но, извини, их смерть не имеет для меня особого значения, — цинично подметил отец Игоря. — Теперь нам нужно жить.
Ярослав намеренно отошёл от него подальше. Паника и без того захлёстывала его, а услышанные слова влияли на него слишком негативно. Темнота давила ничуть не меньше — фонарики были под условным запретом, их свет означал лишь то, что смерть уже совсем рядом.
Но двигаться действительно было необходимо. На них открыли охоту, люди в белых комбинезонах знают направление и, избавившись от двоих, точно вошли во вкус. Команда снова углубилась в лес, стараясь не упускать из вида основной ориентир. Не имея ни малейшего представления об их местоположении, они молча ступали вперёд, пытаясь разглядеть хоть что-то. Пейзажи вокруг почти не менялись, создавалось впечатление, что они идут на месте.
Алек впервые достал телефон, время на экране показывало одну минуту второго, и он не смог не удивиться тому, как быстро пролетело время с начала их пути. Его внимание привлекло незначительное изменение в окружающей среде: деревья становились всё реже, и чуть дальше было видно, что в ближайшие сто метров их нет вообще. Над головами оказалось невероятно чистое небо.
— Какие красивые звёзды, — воскликнул Игорь куда громче, чем говорил всё это время.
Алек уставился на него так, будто впервые услышал его грубоватый, но с нотками ласковости, голос. Словно новое знакомство. Ноги бесконечно ныли, уж особенно после дикой пробежки, усталость была слишком отчётливой. Но возглас Игоря действительно стоил их внимания. Луна была сказочно яркой, даже звёзды, казалось, освещали всё вокруг.
— Идём скорее!
Остановиться, чтобы посмотреть на это, решили только Алек и Игорь, все остальные шагали молча, но всё же не упустили возможности оглядеться мельком. Обращал на себя внимание только Беляк, которому, к слову, достаточно долго удалось продержаться мужественно, но он уже окончательно устал. Он просил воды, постоянно говорил о том, что очень хочет что-нибудь перекусить, и команда окончательно решила остановиться. Живот урчал уже у подавляющего большинства.
— Давай вот за тем деревом поваленным сядем.
Они сели в круг, на самом краю перед открытой местностью, откуда открывался вид на дорогу, проходящую вдоль редеющего леса. Они за баррикадой, и у каждого была негласная задача внимательно смотреть во все направления. Свет по-прежнему оставался под запретом.
— За погибших, — Ярослав символически поднял вверх стакан с водой. На всех снова опустилась тень траура.
— Когда мы выберемся, я обязательно куплю все доступные и не очень средства самообороны, — решил разрядить обстановку дядя Лёша. Он старался не терять оптимизм ради своего сына.
— Надеюсь, это произойдёт очень скоро, — тоскливо проронил Беляк.
*
— Ты никогда не думал, ради чего мы участвуем в этом?
Эрик сделал затяжку. Вообще, он не курил и никогда не считал это истинным успокоением, но меланхоличная тоска по общению с кем-то без лишних глаз и ушей заставила его отреагировать на шумного напарника сверху, который, сползая со второго яруса койки, случайно задел его ногой.
Он проскочил за ним на улицу, утопая ботинками в снегу по щиколотку. Тот стоял подальше, где на краю стоянки был небольшой подъём, с которого открывался вид на поле за стеной. С серого неба, почти тёмного — не как в ярком городе, а как на окраине жизни, — медленно падали мириады снежинок. Пар изо рта валил при каждом выдохе, на улице было больше десяти градусов мороза. Напарник же и вовсе был как паровоз, добавляя в воздух табачный дым вместе с тёплым дыханием.