основанный на здравом смысле, представляет группы специфических предписаний, каждая из которых
применима к частной проблеме спра-
43
***
ведливости. Одна группа предписаний применима к справедливой оплате труда, другая — к налогообложению,
еще одна — к наказанию и т. д. При обсуждении понятия справедливой оплаты труда, например, мы должны
найти баланс различных конкурирующих критериев, скажем, требований сноровки, обучения, усилий,
ответственности, риска при работе, и конечно же, учета потребностей. Невозможно ничего решить с помощью
лишь одного из принципов, и между ними должен быть найден некоторый компромисс. Определение оплаты
труда существующими институтами также представляет, в сущности, частичное взвешивание этих требований.
На это взвешивание, однако, обычно оказывают давление различные социальные интересы, власть и влияние
21
различных слоев общества. Эти критерии могут, следовательно, не удовлетворять никакой из концепций
справедливой оплаты труда. И этот вариант весьма правдоподобен, поскольку личности с различными
интересами будут склонны к утверждению критериев, подходящих для реализации их целей. Люди с большими
способностями и образованием будут склонны делать упор на требованиях сноровки и обучения, в то время как
люди, лишенные этих способностей, будут упирать на требования удовлетворения потребностей. Но дело не
только в том, что наши повседневные представления о справедливости рождаются под влиянием нашей
собственной ситуации; к тому же они окрашены обычаями и нашими ожиданиями. И по каким критериям мы
должны судить о справедливости самих обычаев и о законности этих ожиданий? Для того чтобы достичь
некоторой меры понимания и согласия, которые выходят за пределы просто фактического разрешения спора
между конкурирующими интересами и опоры на существующие соглашения, а также установившиеся
ожидания, необходимо перейти к более общей схеме для определения баланса предписаний, или, по крайней
мере, заключить его в более жесткие рамки.
Таким образом, мы можем рассматривать проблему справедливости, имея в виду определенные цели
социальной политики. И все же этот подход также полагается на интуицию, так как обычно сводится к
сравнению различных экономических и социальных целей. Предположим, например, что аллокативная
эффективность (allocative efficiency) (структура распределения ресурсов для производства товаров и услуг,
наиболее отвечающая интересам потребителей — примеч. ред.), полная занятость, больший национальный
доход и равное распределение приняты в качестве социальных целей. Тогда при нужном взвешивании этих
целей и существующем .институциональном порядке, предписания честной оплаты труда, справедливость
налогов и т. д. займут свое место. Для того чтобы достичь большей эффективности и беспристрастности, надо
следовать политике, которая делает упор на умении и усилиях по оплате труда, оставляя предписания по
потребностям реализовываться через другие средства, например, через безвозмездные социальные выплаты
(welfare transfer). Интуиция социальных целей обеспечивает основание для решения того, имеет ли смысл
честная оплата труда в свете политики налогов. То, как мы взвешиваем предписания в одной группе,
сообразуется с тем, как
44
***
мы взвешиваем их в другой. На этом пути мы ухитряемся ввести согласованность в наши суждения о
справедливости; мы двигаемся за пределы узкого de facto компромисса интересов к более широкому взгляду.
Конечно, мы все еще апеллируем к интуиции при сравнении целей высшего порядка. Различные взвешивания
их никоим образом не являются тривиальными вариациями; напротив, часто соответствуют глубоко
противоположным политическим убеждениям.
Принципы для философских концепций являются принципами самого общего рода. Они не только призваны
объяснять цели социальной политики; само по себе выделение этих принципов должно определять баланс этих
целей. Для иллюстрации, давайте обсудим простую, знакомую всем, концепцию, основанную на собирательно-
распределительной дихотомии (aggregative-distributive dichotomy). Она имеет два принципа: базисная структура
общества должна быть устроена так, чтобы, во-первых, произвести наибольшее благо в смысле наибольшего
чистого баланса удовлетворения и, во-вторых, распределить удовлетворения равным образом. Оба принципа
имеют, конечно, характер ceteris paribus фраз (при прочих равных условиях). Первый принцип — принцип
полезности, действует в этом случае как стандарт эффективности, принуждая нас производить как можно
больше, оставляя прочее равным. А второй принцип служит нам стандартом справедливости, ограничивающим
