Стая движется к своей погибели — буквальной. И время гибели ее уже приблизилось.
Итак, теория стаи, если предельно коротко, состоит в следующем: все вожди и исполнители (понятия относительные, субвождь — тоже исполнитель) стремятся к мировому господству, отражая лишь желание сверхвождя сформировать единую всепланетную стаю. Однако на пути к этой власти стоят немногочисленные неугодники, которые, провоцируя очередного сверхвождя к приступу паранойи, разваливают всю стаю. Однако всепланетная стая все-таки сформируется, что, как это ни странно, станет моментом ее гибели. Неугодники же не погибнут, а трансформируются в курьеров.
Углубляющиеся на наших глазах процессы изменения психики населения планеты — всей — получат полное свое логическое завершение.
Это — основное.
Однако есть еще многие милые сердцу подробности, которые помогут не просто стряхнуть с себя «цивилизованное» мировоззрение, но и, взорвав его, испепелить.
<p><strong>Глава четвертая</strong></p><p><strong>САМЫЙ УСПЕШНЫЙ БИОЛОГИЧЕСКИЙ ПРОТИВНИК ЧЕЛОВЕКА</strong></p>К поразительным результатам, развенчавшим прежнее академическое знание о смысле поведения крыс, привела, как и всегда в науке, небрежность экспериментатора — незакрытая вовремя дверка.
Впрочем, и о крысах, и о подсматривающих за ними — по порядку.
Подобно тому, как много лет считалось, что стая валаби (в состоянии — публика) есть образец супружеской верности, так и об обыкновенных крысах (состояние — толпа), которые откровенно живут в свальном грехе, считалось, что в остальном они пример первохристианской взаимопомощи (о детенышах заботятся все самки, даже не матери; друг друга не грызут, а ласкают и т. п.). Эти воззрения вполне вписывались в дарвинщину (грызня внутри вида при достаточности пищи есть, с точки зрения теории эволюции, чушь).
Кайфоломщиками во второй половине XX века невольно оказались Ф. Штайнигер и (независимо от него) И. Эйбл-Эйбесфельдт, считающиеся первооткрывателями. Их результаты были не менее сногсшибательны чем у кайфоломщика-генетика, заглянувшего в семейную жизнь валаби.
Ф. Штайнигер и И. Эйбл-Эйбесфельдт, в отличие от предшествовавших им публикующихся экспериментаторов, которые наблюдали в вольере за одной стаей, в один вольер поместили сразу две — разные — стаи. (Вариант эксперимента: они пространственно совмещали не стаи, а одиночных крыс, но из разных стай.)
Результаты экспериментов взяты из книги лауреата Нобелевской премии Конрада Лоренца «Агрессия». Нижеприведенное осмысление наблюдаемого, естественно, противоположно лоренцовскому, оно — в рамках теории стаи. Переосмысление «естественно» потому, что выводы Конрада Лоренца в конечном счете были обречены подтвердить естественность подчинения одной человеческой особи другой (скажем, при сталкивании конкурентов с пути карьериста) — иначе бы уполномоченным присуждать Нобелевскую премию чиновникам книга не понравилась (о закономерностях ассоциативно-эстетических предпочтений — дальше).
Эйбл, следуя простому здравому смыслу, ради того, чтобы хоть что-то узнать достоверное о жизни грызунов, жил с ними в максимально близком контакте: мышей, бегавших по его бараку, он не только не преследовал, но регулярно подкармливал и вел себя так спокойно и осторожно, что в конце концов совершенно приручил их и мог без помех наблюдать за ними с близкого расстояния. Основной объект его наблюдений — серые мыши. Однажды клетка, в которой Эйбл держал мышей иного типа — крупных и темных, так называемых лабораторных (они довольно близки к диким), — оказалась по небрежности открытой. Все было спокойно в бараке, но только до тех пор, пока эти мыши не отважились выбраться из клетки и не попытались начать осваиваться в комнате. Немедленно местные (дикие) серые мыши на темных набросились. Лабораторные (темные) защитить себя на чужой территории не смогли и отступили в пределы «своей» территории, в клетку. Этот свой последний оплот им защитить удалось, несмотря на то, что местные туда ворваться попытались. Любовь к себе подобным, которую приписывали мышам и крысам, не состоялась.
