Теория стаи полностью

И Он шел, падал, — но мучительно торопился подняться; и опять шел — с трудом переставляя ноги, пока впереди не показался тот, ради кого Сын Человеческий в те минуты мучился от особой боли быстрого шага, боли, которой могло бы и не быть… И это перед распятием-то!..

Он победил и здесь, дошел — вовремя!

Подобно той женщине, взятой якобы в прелюбодеянии, которая медлила прийти ко Христу и которую за волосы притащили на край гибели — но и к спасению! — и дали ощутить, как меняется жизнь, когда до Спасителя шаг шагнуть и рукой можно дотронуться; так и Симон приказом легионера был под страхом если не смерти, то избиения, просто вынужден ощутить на своих плечах дерево креста. Дерево, порыжевшее от крови — но крови, как оказалось, Симону не чужой…

Кто знает, не вспоминал ли Симон всю последующую жизнь, что он на поле управлялся в тот день как всегда, а не как-то особенно, побыстрее, чтобы чуть пораньше перехватить странный дар?..

Евангелия на древнегреческом языке, на котором они были изложены, представляют собой единый, непрерывный текст без пробелов — даже между словами и предложениями. Деления на главы и стихи в древности тоже не было. Произведено оно было только в средние века. При этом, как до сих пор сетуют поколения внимательно читающих Библию, деление на главы было проведено неумно, нередко новая глава начиналась с середины эпизода, тем его разрывая надвое и лишая поверхностных читателей благословения.

Позднее на части предглавной аннотацией были разделены также и сами главы — с тем же результатом. Пострадал и эпизод с Симоном Киринеянином. В западноевропейских переводах текст Лук. 23:27–31 оказался изолированным от Лук. 23:26. Подобное деление, если им не пренебречь, как бы исключает Симона из событий Лук. 23:27–31, — а это уничтожение смысла одного из прекраснейших мест Священных Писаний!

О чем же повествуется, если коротко, в Лук. 23:26–31?

В нескольких шагах позади трех приговоренных к смерти к месту публичной казни идет, как в таких случаях всегда и бывает, толпа. (В подлиннике идет именно ohlos — толпа, чернь, сброд, прежде всего, нравственного порядка, а не demos — народ, нечто не существующее, идеальный образ в рассуждениях философов в их трудах о нравственном и целесообразном устройстве государства; эта подмена смыслов на совести переводчиков и их нанимателей).

Персонаж всюду один и тот же — ohlos.

Но теперь, на пути к Голгофе к той части публики, которая располагала временем (собственно ohlos), присоединились в точности такие же по образу мышления, но поглощенные домашними делами и потому не могущие себе позволить ходить по ночам толпами, — женщины.

Иными словами, позади Христа шли те, кто у Лифостротона во всю силу легких требовал у Понтия Пилата: «Распни Его!», те, кто предпочел всем остальным делам дежурство у синедриона; те, у кого было время и желание всю ночь и часть утра ходить вслед за Иисусом, когда Его препровождали из одной карающей инстанции в другую, и теперь к ним присоединились и занятые домашним хозяйством, шпынянием детей и отравлением существования своим мужьям домашние хозяйки.

Публичные казни «для назидания» проводились и до Христа, продолжились они и в последующие после Его распятия века, и, как свидетельствуют историки, в публичных казнях во все времена особенно деятельное участие принимают именно женщины. Неважно: насмехаются они, пинают ногами еще не остывший труп неизвестного им человека, плачут или делают то и другое одновременно — они, домашние хозяйки, являются выразителями чувств толпы.

Итак, идущая к месту казни толпа умножилась за счет определенного рода женщин. И опять-таки, как это обычно бывает, дамы все были в рыданиях — выдающих всего лишь сильную эмоциональную вовлеченность в происходящее. В групповой казни на Голгофе более других привлекать к себе внимание должен был, естественно, Иисус — по цветовым соображениям. Домашних хозяек всегда привлекали и привлекают цветастые предметы, а у Христа спина, в отличие от спин разбойников, была в красных пятнах крови — после 39 ударов (с оттяжкой) бичом, в концы которого по обычаю того времени были вплетены кусочки свинца, от удара которыми лопалась кожа.