Конечно, обстоятельства лета 42-го иные, чем лета 41-го. В частности, поседевший от провала блицкрига Гитлер оживлялся лишь периодически — но все-таки еще оживлялся, порой на несколько месяцев! — и именно в силу этой еще сохранившейся у сверхвождя способности оживляться психологические обстоятельства отряда Батеньки могут быть все-таки перенесены на 1941 год. Это тем более корректно, что сформировался этот отряд в ноябре 41-го и, что характерно, не по приказу свыше, а по инициативе его участников — инженеров и научных работников.
Очевидно, что раз первые организационные мероприятия эти, защищенные от мобилизации бронью, инженеры и научные работники провели в ноябре 41-го, то решение именно о партизанской войне они приняли еще раньше, задумываться же о формах борьбы, соответственно, начали и вовсе в начальный период войны, слушая сводки Совинформбюро, в которых ежедневно перечислялись оставляемые врагу обширнейшие территории. Если бы Гитлер в 41-м наметил главный удар южнее, не на Россию, а на Украину, и далее на бакинские нефтепромыслы, то люди отряда Батеньки вступили бы в борьбу, возможно, раньше ноября, но не бойцами истребительных батальонов (местное ополчение гитлеровцы на той же Кубани смели, почти не заметив), не в составе воинских частей, а именно партизанами и действовали бы, очевидно, с не меньшим успехом.
Отряд был необычный: он, действительно, состоял преимущественно из научных работников исследовательского института при заводе Главмаргарина в Краснодаре (технари!), а также из инженеров самого завода. Только около 20% участников не имели высшего образования — но это были или высококвалифицированные рабочие, или мастера (в то сравнительно бедное дипломами время они были поистине интеллектуальной элитой!).
Поразителен принцип, в соответствии с которым в отряд подбирались люди: брали не всех желающих, но только тех, кто помимо знаний умел любить конкретное созидание, то есть кроме книг был увлечен каким-нибудь ремеслом — скажем, подобно Толстому, мастерством сапожника (инженер-сапожник-сапер — звучит!). Вряд ли участники слышали слово «биофилия», и, естественно, научились отбирать биофилов не по «КАТАРСИСу-1», но этим приемом некрофилы-карьеристы из отряда были отсеяны. Что и проявилось в поистине грандиозных делах отряда. (Итак, главное в отряде — не то, что его бойцы — люди образованные, инженеры и научные работники [многие инженеры этого же завода с немцами сотрудничали], а то, что они—биофилы; стремление же к наивысшим знаниям и, в свободное от работы время, созидание—непременное из этого следствие.)
Отряд был экипирован оригинально: пока к стенам института не подошел фронт, в институтских лабораториях синтезировали для военных частей лекарства и взрывчатку — тол (тринитротолуол), и наделали этого тола столько, что армейцы вывезти все не смогли. Создавшиеся запасы начальство при приближении немцев уже было собралось взорвать, но будущие партизаны не дали: увели откуда-то грузовик и за пять дней вывезли все запасы взрывчатки в горы.
Несколько дней после захвата немцами Краснодара партизаны «отдыхали» — обустраивали лагерь в труднодоступном районе гор. А потом начали.
Минировали комплексно. То есть, не ограничивались одной чудовищных размеров миной для основного эшелона, но, зная, что к месту крушения прибудут два вспомогательных поезда с двух сторон, закладывали еще две вспомогательные мины чуть поодаль. Зная также, что к месту диверсии из ближайших занятых немцами населенных пунктов на подмогу выедут грузовики с гитлеровцами, на всех прилегающих дорогах устанавливали фугасы; минировали также и обходные пути (один из научных работников обладал невероятным чутьем: он закладывал мины не на «очевидном» месте типа тропинки, а где-нибудь в стороне, под кустиком; когда же над ним начинали подтрунивать, объяснял, что это единственное место, которое может выбрать немецкий снайпер, — и точно: на следующий день под этим кустиком находили обрывки тряпок и обломки снайперской винтовки). Словом, при комплексном минировании в течение часа после первого взрыва срабатывали и все остальные заряды…
