Теория стаи полностью

С. А. Ф.: А так. Шесть налево ушли, шесть — направо. А немцы потом — как подгадали! — через нас!

П.: А что потом было? С немцами?

С. А. Ф.: Да с ними потом в тылу нашлось кому разобраться. А эти враги…

П.: Враги?! Тех танкистов так и называли: «враги»?

С. А. Ф.: Да.

П.: Здорово! Ведь есть же люди, которые все понимают сразу! Знаете, Алексей Федорович, а на границе в 41-м красноармейцы разбегались с криками: «измена»! Есть ведь какая-то прослойка в народе!! Все понимают!

С. А. Ф.: А я что-то ничего не понимаю. Болею. Уже неделю. С головой не очень. Не понимаю.

П.: Интересно у нас, говорю, общество устроено: есть какая-то прослойка в народе, вне иерархии, которая все понимает. И иногда высказывается… Скажите, а вы в Россию возвратиться не хотели бы?

С. А. Ф.: Куда мне — такому-то?.. Недостоин я. Пью… Да и не хочу. А вот сын мой — он в России. Под Сталинградом живет. Виталий Смирнов — доктор биологических наук! У меня не было возможности доучиться на биологическом — он докончил.

П.: Как и вы подобно отцу стали военным, а потом в системе образования. Значит, кровью-то своей вы все-таки вернулись? Русской кровью?

С. А. Ф.: Почему — русской? Мать у него — болгарка. Из этих мест.

П.: Тем более.

Слова Алексея Федоровича Смирнова изобилуют, с одной стороны, массой интереснейших деталей, характеризующих и его, и эпоху; а с другой стороны — толкованиями, характерными для его социальной группы (военный, пьянь, русский, молодость прошла при Сталине, фронтовик и т. п.).

Детали интересны даже мельчайшие — взять хотя бы то, что помогать вдове фронтовика в некое село района он именно «пошел». Чтобы оценить эту деталь, надо знать, что от Болграда до ближайшего села 5 километров, и очень может быть, что нужное село было отнюдь не ближним. Такие расстояния не радость даже для здорового человека, что уж говорить про того, у кого утрачена часть костей стопы, да и само ранение произошло не так давно!

И таких деталей множество. А воспоминания о масштабе жульничества с орденами, выявляемого при демобилизации, и вовсе в мемуарной литературе уникальны.

Маловероятно, что Алексей Федорович являет собой пример неугодника. Надежду на зарождение в нем этого начала дает эпизод с отказом подличать под руководством инструктора райкома партии, — если это не было просто проявлением ненависти фронтовиков к тыловикам. Скорее Смирнов просто — русский (в смысле матричного этноса*: пьет, курит, книгами, достойными над ними размышления, явно не увлекается и т. п.). Даже в старости он свято верит, что боролся с гитлеровцами из идейных соображений, с идеологией фашизма. Хотя, несмотря на дипломы, никогда не знал, что такое фашизм, — типично для фронтовиков.

Кажущаяся в разговоре акцентуированность на евреях связана не с Алексеем Федоровичем, а со мной. К моменту разговора я уже успел познакомиться с психологическими и историческими судьбами донских казаков, ярчайших представителей «внешников», и теперь, естественно, пытался разобраться в особенностях поведения в войну народов-«внутренников» — на примере евреев.

Осилить эту тему, сложно — требуется не только значительный статистический материал, но, главное, верное мировоззренческое направление. Наряду с массовыми проявлениями наследуемого национального характера в каждом народе встречаются проявления неугодничества и нетипичной для этого народа преступности (среди донских казаков встречаются подчас и жулики, среди евреев — откровенные бандиты, например, Левка Троцкий) — другое дело, что процентное содержание «внешников», «внутренников», «болота» и неугодников для каждого народа свое. Меняется лишь в процессе расслоений, селективного истребления или растворения в себе пришельцев.

На фронтовом передке евреи-мужчины все ж таки были: скажем, дед по материнской линии редактора обоих «КАТАРСИСов» был лейтенантом-танкистом (пропал без вести в 41-м под Смоленском). Справедливости ради надо сказать, что к типичным евреям, Россию по большей части уже покинувшим, и сам редактор психологически явно не относится. И не удивительно — в том смысле, что в истории написания этой книги все не случайно — не случайно и более чем неформальное участие именно этого редактора…

Кстати, одно из объяснений, почему евреев на передке не замечали, но зато замечали в тыловых организациях, может заключаться в том, что тыловики из евреев свою принадлежность к «избранной нации» подчеркивали, а евреи-фронтовики, напротив, скрывали — как минимум из уважения к ассоциативно-эстетическим предпочтениям окружающих, а может, и из духовных соображений. Естественно, евреи-фронтовики и по поведению нисколько не походили на привычных евреев-«внутренников», которых презрительно именуют в общем-то нейтральным когда-то польским словом «жид» не только русские, но и истинные потомки Авраама. Всякая подсознательная несовместимость, всякое неприятие — не национального происхождения и, тем более, не идеологического, а психологического.