Нельзя утверждать, что кутузовская армия целиком и полностью состояла только из неугодников. Но можно быть твердо уверенными, что состав таким образом набираемой армии был существенно иным, чем набираемой по принципу всеобщей воинской повинности.
Хотя «всеобщая» армия более стойка к обороне, чем та, из которой неугодников вычищали. Если уж «всеобщая» православная армия полками бегала с воплями от несуществующей японской кавалерии, то кошмарные события лета 41-го есть вполне закономерное следствие обеднения армии неугодниками.
А Сталин именно и занимался тем, что вычищал из армии неугодников: в голодной стране жравшие досыта коммунисто-сталинцы только и занимались тем, что пытались «вычистить» способных к самостоятельному мышлению среди прочего и из армии.
Нас приучали верить, что репрессии были нацелены на некие определенные слои общества — богатых, интеллигентов, дворян, старых партийцев-ленинцев. Но внимательное рассмотрение событий неминуемо приводит к выводу, что часть ленинцев не тронули, часть интеллигенции тоже сохранилась, да и людей с дворянскими корнями выжило предостаточно. А вот много арестовывали ремесленников и крестьян.
Аресты не были хаотичными, хотя, действительно, подчеркиваемая таинственность репрессий погружала одну часть населения страны в атмосферу страха (что, по законам психологии, вело к сплочению стаи вокруг вождя), а другую — в радостную веру в высшую справедливость.
Вычищали чужих.
Напомним вкратце концепцию трехцентровости нашего мира («внешники», «внутренники», неугодники): не только в маленьком городишке население можно разделить на торгашей, бандитов и созидателей, но подобно разделяется и народ, страна — и даже планета в целом. Созидатели довлеют к неугодничеству, а плутократы и бандиты — к стае. Стайные ненавидят неугодников, хотя без созидателей обойтись не могут, еще они соперничают между собой. Кавказец, подобно князьям Багратионам, относился к «внешникам» (тоталитарникам, бандитам, прогерманцам) и органически ненавидел стаю, строящуюся на несколько ином принципе — «внутренническом» (плутократия, торговцы, проангличане, проамериканцы, демократы, ревизионисты).
Разумеется, «внешники» вычищали и «внутренников», и «внешников»-конкурентов, поэтому был убит Левка Троцкий и многие коммунисты (Зиновьев, Каменев, Бухарин и т. п.) с демократами (типа Горького). Стая должна быть стаей, и вождю-«внешнику» разрыхлители в ней не нужны никакого рода.
Есть в истории сталинщины деталь, которую хотя и вспоминают с омерзением, но никак не толкуют. Но именно в этой детали, в этой «странности» и раскрывается сущность репрессий Сталина — в рамках теории стаи.
Дело в том, что для ареста человека требовался донос. Он не был бы нужен, если бы требовались репрессии сами по себе — для устрашения и сплачивания. Но доносы — ложные, ничем не доказанные письменные доносы от соседей, причем далеко не всегда меркантильные, скажем, ради комнаты сплавляемого в концлагерь, требовались, — следовательно, они были нужны для чего-то другого.
А для чего?
Что было нужно: бумага или недовольство соседей?
Ну вот, как говорится, слово произнесено…
Да, действительно, механизм отбора в ГУЛАГ был подозрительно похож на механизм рекрутского набора времен Кутузова: стержнем было — неприязнь общины, соседей и иногда даже семьи. Иными словами, бытовое доносительство преданного «внешнику» Сталину населения отсеивало чужих — неугодников и «внутренников».
Таким образом, сталинская армия усилиями старосты Сталина и угадывавших его желания исполнителей-«внешников» всей страны, в противоположность армии кутузовской, резко обеднялась «внутренниками» и неугодниками!
И вот этот-то принципиально иной социально-психологический состав двух армий — кутузовской (неугоднической) и сталинской (угоднической) во многом и определил столь различное их поведение при столкновении с захватчиками.
Сталинский исполнитель («комсомолец»), привыкший в теле своих дедов, прадедов и прапраотцов к верности принципу авторитарности, и, как следствие, повиновению сельскому старосте (вождю), лишь только соприкасался с побеждающей стаей некрофила Гитлера, тут же начинал чувствовать в себе неодолимую потребность подчиниться Главному Старосте.
И сдавался — тысячами и миллионами.
