— Медики! — ворчит Мэри, когда Джой садится на постель, бледная среди накрахмаленных простыней. — Они Умеют вправлять кости, но бессильны, когда дело доходит до толкования прекрасных загадок разума. Это мать передала тебе сообщение.
— Она мне не мать.
— Она свободный дух. Поэтому она счастлива.
— Откуда вам знать, что она счастлива?
Мэри принимается напевать что-то себе под нос, собирая черные волосы в пучок и закалывая их. Она точно знает, куда нужно засунуть каждую блестящую заколку. Мэри тянется за зеркалом только тогда, когда нужно нанести макияж.
— Зря, — говорит она, как всегда, когда смотрит на свое отражение. — В моем возрасте нежелательно с утра смотреть в зеркало.
Джой поднимает руки над головой и тут же опускает их. Это вызывает боль, но очень скоро физиотерапевт заставит ее хромать по коридору туда-сюда и выполнять самые невероятные движения. Неспешное течение жизни в больнице мешает нормально думать. Она опускает голову на подушку и закрывает глаза. В голове проносятся обрывки воспоминаний.
«Я записываю твое имя в Судебную книгу». Сколько же раз она слышала эти слова? И она слышала их снова в карете скорой помощи, когда рот матери искривился. Она крепко держала Джой за руку, и с ее губ срывались какие-то еле понятные слова…
— В книге? — произносит Джой. — Или кровью?
— Написано в книге, — отвечает Мэри. — Кровь больше не течет. Она нашла свой источник.
Джой глядит на нее. Лицо Мэри покрыто морщинами, но скоро оно изменится. Ее губы заалеют блестящей помадой, а серьги вспыхнут, словно звезды. Каким-то непостижимым образом ее морщины разгладятся и исчезнут. Люди видят ее живые черные глаза и не замечают, что она довольно-таки старая. Мэри — ее настоящее имя. Она никому, кроме Джой, этого не говорит. Как экстрасенсу ей приходится поддерживать определенное реноме.
— Нехорошо, если пойдет слух, что Миранда Мей скачет по больничным коридорам, словно какой-то кузнечик, — шепчет она.
Джой пообещала сохранить ее секрет. Но похоже, что все остальные в больнице тоже его знают. Медсестры просят ее дочитать по ладоням, а вчера она, завесив простынями все окна, гадала доктору Нолану на картах Таро.
— Написано в книге раскаяния. — Мэри надевает блестящие серьги. Вот-вот начнется изменение. — Что она велела тебе сделать?
— Она ничего не сказала.
— Язык не всегда необходим для обмена знанием. Тебе следует читать знаки, которые она оставила после себя.
— Доброе утро. Подъем!
Пациенты терпеть не могут медсестру, которая приходит по утрам. Она приносит с собой частичку внешнего мира, напоминая об уличных пробках, толчее в общественном транспорте и дрянной погоде.
— Так-так, что у нас здесь? — Она останавливается в ногах кровати Джой и удивленно глядит на нее. — Слезы? Так не пойдет.
— С ней все будет в порядке, — говорит Мэри.
Слыша уверенность в ее голосе, Джой снова чувствует себя сильной. Она шепчет имя Сюзанны.
Когда завтрак подходит к концу, а врачи возвращаются с утреннего обхода, она звонит Патрисии.
— Я хочу встретиться с матерью, — говорит она. — Попросите ее приехать сюда.
— Семья определяется не только кровью, — говорит Мэри, пока они ждут Патрисию. — Ты всегда будешь для них на первом месте.
— Но я принадлежу ему и ей, — возражает Джой.
— Ты принадлежишь себе, дитя.
— Что-то незаметно. У меня много родственников, и все хотят, чтобы я стала частью их.
— Наука не в силах измерить, сколько любви могут вместить наши сердца. Не бойся. У тебя в сердце достаточно места для тех, кто принадлежит тебе.
— У меня нет места для нее, — говорит Джой. — Она обманула меня, заставила отца влюбиться в нее. Я ее ненавижу.
Мэри что-то бормочет под нос и закрывает глаза.
— Что? — спрашивает Джой.
Но Мэри только улыбается и глубже зарывается в простыни. Патрисия приходит и помогает Джой перебраться в кресло-каталку.
— Карла приехала, — говорит она. — Она ждет тебя в комнате для свиданий. Удачи.
Она вывозит Джой из палаты.
— Я справлюсь сама, — говорит Джой, когда они останавливаются перед нужной дверью.
— Ты уверена?
— Да. Это ненадолго.
Когда Патрисия уходит, Джой несколько секунд сидит не шевелясь. Ей нужно собраться, но гнев все кипит и не хочет проходить. Доносчик, сука, лгунья, шпионка… От этих слов у нее начинает болеть голова. Она толкает дверь и заезжает внутрь. Карла Келли сидит в кресле. У нее на плечах яркий цветастый шарф. Очков нет, а волосы длиннее, чем раньше. Она встает, когда видит Джой. На щеках вспыхивают красные пятна. Руки у нее дрожат, как тогда на кладбище. Тогда светило солнце, воздух был неподвижен и прозрачен…
