Я рисовал такую же картину внутри искусственного мирка, пока Пожиратели делали картину снаружи. Точнее, не рисовал — ни я ни Том не умели рисовать, хотя Том хорошо чертил, в основном руны. Я просто копировал с наколдованной картины на новую. Но поскольку бессмысленно делать артефакт и амулет из наколдованных материалов, на полотно картины ушла моя одежда (теперь я ходил в трансфигурированной) и ещё одна волшебная палочка (из древесины волшебной палочки сделал тонкий слой бумаги), а краски я получал путём химических реакций (с магическими катализаторами) из самого себя. Теперь список того, что я ненавижу дополнится ещё одним пунктом — живопись. Проклятый маггл, нарисовал бы Чёрную Сферу как ученик Малевича! Нет, давай я деревья разными нарисую! Чтобы он сдох вместе с Дамблдором!
Я очень хотел использовать данное мне время, чтобы стать сильнее, но не получалось. Здесь нет полигона, нет лаборантов под Империусом для опасных экспериментов, нет материала, да и почти вся моя энергия и время направлены на поиски выхода, а остатки — на поддержание своей жизни: регенерация воздуха, поддержание тяготения и прочее. Поэтому сколько бы я здесь не просидел — я выйду не новой смерть-машиной, а в лучшем случае отработаю несколько приёмов. Ладно, если бы маггл попал сюда — он бы был вообще беспомощен. Хотя, попал бы сюда маггл, может это только для магов?
Также у меня была мысль оставить себе этот пространственный карман, после того как вылезу. Но как? Он почти наверняка схлопнется как только я уйду. Крестраж здесь спрятать? Боязно — вдруг я потеряю наследство или оно мутирует. Я целиком за эксперименты, но не на себе. Знаю я эти «новые методы»: хорошо если один раз из десяти работают как надо.
Вновь и вновь я работал. Взять волосы или ещё что-нибудь, увеличить в объёме. Трансфигурировать в грунт. Увеличить грунт в объёме сферы. Прилечь отдохнуть, тренируя остатками магии метаморфизм. Повторить несколько десятков тысяч раз до победы.
Что я могу сказать — я точно не наследник Слизерина. Сначала по своей глупости влез в картину, которую сам же подарил врагу. Теперь своим трудом искупаю ошибку. Работаю лучше десяти Пуффендуйцев. Надо будет украсть Распределительную Шляпу и проверить, что она обо мне скажет. Думаю, она скажет: «Пуффендуй!»
Примерно через два месяца работы я заметил, что трансфигурация мне стала даваться немного лучше. С Эдварда, Беллы, Малфоя и Руквуда я требовал отчета четыре раза в их день по их времени. На третий день моей отлучки в реальном мире Дамблдор накрыл наш концлагерь. Эдвард не сумел всех быстро собрать без метки, а может кто-то задержался… Короче, моим удалось продемонстрировать сто первый приём боевого мага — бегство. Но Дамблдору удалось спасти кучу людей и накрыть всё оборудование. Его популярность взлетела до небес. Роули объявили в розыск. Из всех объяснений самое реальное — Дамблдор как-то чувствует смерть.
Словно этого было мало, Скримджер тоже показал характер: семьи Трэверсов и Яксли некогда поддерживали Грин-де-Вальда, поэтому Министерские, опасаясь рецедива, решили забыть про презумпцию невиновности и сунуть их в следственный изолятор и поискать метку до конца гражданской войны. Трэверс сел, а когда нашли метку он кричал, что под Империусом, но с недавних пор фраза «Я был под Империусом» это синоним «Я Вас всех красиво поимел.»
Яксли удалось сбежать от авроров, он сейчас официально в розыске. Конечно, не всё так гладко: Министр Магии посадил полтора десятка невиновных. Но это значит, что мне не стоит задерживаться…
Также неизвестные начали распространять слухи, что Тёмный Лорд ранен в бою с Дамблдором и временно небоеспособен.
На фоне этого рекордные потери оборотней и великанов — мелочь.
Нет, прикормленная пресса в Англии и у соседей взвыла. Правительство обвинили в тирании, внесудебных расправах. На аврорат вылили океан помоев и озеро сверху. Кое-кто на международной арене сделал вид, что поверил. Бельгия начала переговоры с Пожирателями о ненападении, а Франция объявила у себя отзыв авроров из отпусков. Магическую Англию завалили нотами протеста, а в страну устремились новые партии оборотней — мстить.
Три дня там — полтора года здесь. Я уже наделал прилично грунта. Нарисовал картину и начал её зачаровывание. Угробил заготовку под картину, начал делать новую картину. В этот раз на холст пошла палочка для «законной магии». В дальнейшем не хотелось бы ошибаться — у меня осталась только волнистая Палочка Елены и вишнёвая Фрэнка Лонгботома, а если останусь без палочек, я буду магичить в десятки раз медленнее… То есть не выйду отсюда никогда, разве мирок сам разрушится со смертью Альбуса.
