Не возражай, мы здесь у тебя самые близкие люди и понимаем, что начинать первые шаги в чужом городе, когда необходимо навалиться на учёбу, без работы и других доходов очень и очень сложно.
Ты девушка рассудительная и знаешь цену шекелю, зарабатывала его потом и кровью…
Вера не дала договорить сестре, бросилась к ней на грудь, и они вместе расплакались.
— Верочка, не таи на меня обиды, я если и говорила тебе неприятные вещи, то не со злости, а, желая всего самого лучшего в жизни.
Может некоторые мои слова и не справедливы, и злы, но я ведь хочу тебе добра, желая предостеречь от ложных соблазнов и неисправимой глупости.
Приезжай к нам на каникулы и в выходные, хоть иногда приезжай.
И Люба, крепко обняв сестру, в голос заплакала.
В кафе Вера появилась в районе пяти вечера, все уже были в сборе, стол накрыт, и её провели во главу, где напротив усевшейся девушки в вазе стоял огромный букет алых роз.
К ней вальяжной походкой приблизился Зураб и по-дружески обнял за плечи.
— Верочка, эти цветы от меня, чтобы у тебя будущая жизнь была такой яркой, как эти розы!
А это тебе мой скромный вклад в твоё образование, и он положил на стол конверт.
Рядом с этим конвертом одна из девушек положила другой.
— Верунь, а это от нашего дружного коллектива, будь счастлива.
Девушку растрогало внимание и доброта людей, ведь с ними она проработала всего лишь не полных три месяца, но удивила Наташа, которая молча не сводила глаз с её руки, с подарка Галя.
Время на застолье практически не было — быстро подняли бокалы с вином и провозгласили ле-хаим в честь отъезжающей на учёбу подруги, оценили её кулинарное мастерство и в пять минут убрали стол, не оставив и следа от только что состоявшегося пиршества.
Наташа отпросилась у Зураба на часик, чтобы довести подругу до дому с огромным букетом цветов, и они уселись в машину.
Наташа посмотрела на солнечные очки, которые одела, выйдя из кафе Вера, ещё несколько раз на браслет и не выдержала:
— Верка, ты получила такие подарки за два дня знакомства, что ты такое для него сделала особого, я вроде в этом деле уже далеко не новичок, но ещё не один парень больше, чем на сотню на подарки мне не растратился?
— Наташка, ты всегда задаёшь мне такие вопросы, что я не знаю, как на них отвечать, но признаюсь тебе, я с ним ещё не переспала, хотя мы были близки к этому.
Тебя удовлетворяет мой ответ?
— Вполне, по крайней мере, перестала из себя корчить целку.
Через две недели я тоже прекращаю работать у Зураба, потом, как и собиралась, сгоняю в Париж, а в июле мне уже в армию.
После Парижа обязательно заеду к тебе в Бер-Шеву и проведу с тобой парочку денёчков, тут мы и оторвёмся в разговорах, а сейчас мне надо спешить на работу.
Держи, это от меня лично.
И она перед тем, как Вера вышла из машины, сунула ей конверт.
Дома она никого не застала и очень обрадовалась этому факту — поместила в вазу свой шикарный букет и, зайдя в свою комнату, открыла конверты.
Зураб ей подарил пятьсот шекелей, девочки, наверное, собрали по пятьдесят шекелей, и она приплюсовала ещё четыреста, в конверте Наташи лежала тысяча… сумасшедшая подруга, саму ждут такие расходы в ближайшее время, а она отвалила такую огромную для неё сумму.
Отмотала плёнку и вновь прислушалась к словам песни Олега:
Вечером накануне отъезда в Беер-Шеву, Вера сидела, закрывшись в своей комнате и в грустном расположении духа, слушала уже основательно заезженную кассету Олега Фрейдмана.
На данный момент слова этой песни стали лейтмотивом её нынешнему настроению — Галь, так и не позвонил.
Возле стены стоял собранный в дорогу баул, тот с которым она приехала в Израиль.
За эти месяцы, что она прожила в Ашдоде, у неё неожиданно собралось столько ещё дополнительных вещей, что при всём желании, уместить их туда было невозможно.
