После того, как Вера побывала у доброжелательных чиновников и получила подъёмные деньги и документ, удостоверяющий, что она оля хадаша, — понятие, означающее на иврите «вновь прибывшая» или «поднявшаяся в страну предков», она вышла в зал, где уже в кучу были свалены баулы трёх ближайших рейсов самолётов с репатриантами.
Оказывается, так здесь называют эмигрантов, то есть евреи считаются вернувшимися, а не переехавшими в другую страну.
Новые термины, понятия и восприятие себя частичкой еврейского народа, собирающегося под своды одной своей страны, доводили девушку до прострации — она запуталась в себе и в своём отношении ко всему происходящему вокруг неё.
С усмешкой вспомнила, как только что тепло улыбающиеся чиновники предлагали ей сменить своё имя на похожее израильское Вэред, что означает Роза, но она всё-таки настояла, чтобы записали в документы её полным настоящим именем — Вероника.
Пока она крутила головой, отыскивая свой баул, к ней подбежала Лена:
— Верка, а ты знаешь, что каждому вновь прибывшему положен один бесплатный телефонный звонок, мы уже сообщили родным, что находимся в аэропорту. Сейчас погрузимся на такси и поедем в этот Шдерот, где у нас живут бабушка, дяди и другая многочисленная родня.
— Ленусь, хватит трещать, лучше покажи мне тот телефон, ведь мне надо до сестры дозвониться.
Звонить ей не пришлось, потому что в этот момент она увидела Любу, явно выискивающую её взглядом среди многочисленных снующих между баулами растерянных людей. Вера резко прервала разговор с Леной и, подбежав к Любе, бросилась к ней на шею.
Счастливые от встречи сёстры радостно визжали, не переставая тискать друг друга в объятиях. Наконец, Люба отодвинула от себя Веру и внимательно оглядела её с ног до головы:
— Хорошо выглядишь, подросла за эти полтора года, повзрослела, фигурка ладная и мордочкой бог не обидел…
— Любка, что ты меня оглядываешь, как цыган лошадь оценивает на базаре? Сама тоже выглядишь — класс, такая загоревшая и лишние кило скинула, от которых никак не могла избавиться после рождения Руслана. Кстати, как он?
— Всё, Верочка, остальные разговоры и вопросы оставим на потом, а пока отыщи свой баул, и поедем. Лёва ждёт нас в машине, за Русланчиком соседка приглядывает, а нам ещё сегодня надо на работу, глянь на часы — третий час ночи.
Вера быстро отыскала свой баул, погрузила его с помощью сестры на коляску и стала искать взглядом своих полюбившихся попутчиков, чтобы сердечно с ними распрощаться.
— Верка, чего ты крутишь головой, давай быстрей, я же тебе сказала, что Лёвка ждёт в машине, и нам надо сегодня ещё идти на работу.
— Любочка, миленькая, дай мне одну минуточку попрощаться с моими добрыми попутчиками, это такие люди…
— Верка, тебя ждёт ещё столько знакомств, что запутаешься в именах…
Вера, не дослушав сестру, бросила её с коляской, а сама побежала и прижалась телом сначала к женщине, а потом к мужчине:
— Я вас никогда не забуду, вы мне стали как родные. Подождите секундочку, я возьму у сестры её номер телефона.
Она подбежала опять к своей коляске:
— Любочка, быстренько запиши на листочек свой номер телефона, мне надо его отдать моим новым друзьям.
Молодая женщина смерила презрительным взглядом стоящую невдалеке семью и раздражённо написала на каком-то клочке бумаги цифры:
— На, бестолковая, вся в нашего сердобольного папочку.
Вера не стала слушать и пререкаться со своей ворчливой сестрой, а, подбежав опять к своим попутчикам, вручила женщине бумажку:
— Обязательно позвоните мне, мы не должны потеряться, — и, обцеловав всех четверых, убежала к нервничавшей сестре.
Недалеко от здания аэропорта они разыскали на стоянке новенькую Subaru, где на своём водительском кресле подрёмывал Лёва — муж Любы. Молодой, но уже с солидным брюшком мужчина медленно выбрался из машины и по-родственному облапил девушку:
— Ну, с приездом, будем теперь вместе покорять необъятные просторы Израиля.
— Ой, Лёвочка, ты был не худеньким, а теперь вовсе на колобка похож.
