- А вам не кажется, что вы акцентировали внимание не на том, на что следовало? Представьте себе, какого мнения о нас будут потомки, если оставить все как есть? - вопрошал Полковник, переводя взгляд с Художника на картину и обратно.
- Но вы же не собираетесь оставлять все как есть, - пытался возразить Художник. - Я слышал, грядут перемены. Поэтому изображение тягот и мук предков только оттенит счастливую жизнь потомков. Кстати, давайте я напишу ваш портрет. В полный рост, а? Вот здесь, рядом? Мне кажется, вы пренебрегаете портретами. Все великие диктаторы обожали свои портреты.
- Это позже. Это мы с вами обязательно обсудим, но сейчас давайте не отвлекаться. Ведь согласитесь: военное правление было жестокой, но вынужденной мерой...
- Скорее вынужденной, но жестокой.
- Не вижу разницы. Не перебивайте. Так вот: уроки его учтены, виновники злоупотреблений наказаны, так стоит ли ворошить былое? Тревожить, так сказать, тени? У нас ведь с вами иные цели: не предупреждать о чем-то потомков, а нести им свет и радость мирного труда землепашца и садовника, ученого и конструктора, военного и э-э... этого... антрепренера. Почему у вас все так мрачно? Разлейте синеву на холст, пусть наполняются ветром паруса, колосятся хлеба, вздымаются мосты и плотины, пусть люди поют и танцуют, мечтают и смеются, читают мемуары античных авторов и стихи великих поэтов, любуются красотами гор и долин, городов и парков, а вот здесь, в углу, пусть обнаженные девушки купаются в волнах прибоя. Отринем излишнее пуританство! Пусть знают потомки, что мы умели повеселиться, умели выпить и закусить, любили женщин и музыку - кстати, на вашей картине совсем нет музыки! - и так далее. А этого, вашего, не надо. Переделайте. Да, и вот еще что: вы слышали, я так понял, что принята программа улучшения рода человеческого. Это значит, что в грядущих поколениях число мужчин будет в десять раз меньше числа женщин. В своих работах вы должны руководствоваться этими соотношениями.
- Но ведь это же прямой подлог!
- Вы это называете подлогом, а мы - профилактикой неоднозначного восприятия.
- Послушайте, Полковник: у нас было прошлое, сложное, жестокое, запутанное, странное, но наше, понимаете - наше реальное прошлое! Оно у нас с вами в нашей памяти - и больше нигде! И если мы сейчас начнем его изменять сообразно нашим сегодняшним капризам и интересам, то мы неизбежно его лишимся! А дальше - больше, и кто-то решит стереть нас с вами и нарисовать что-то посимпатичнее - цветочек или бабочку. А потом будут переписывать не только историю, но и современность, и вот тогда уж точно все пойдет прахом!
- Да в гробу я видел эту твою историю! Что ты там нашел-то такого, что стоит ценить и помнить? Нам сейчас предоставилась единственная возможность наконец-то привести ее в порядок! Мы вычеркнем и забудем все грабежи и глупости, все эти заговоры и революции - на кой они нужны?! Мы заново напишем все - и вот тогда это будет поистине великая история великого народа!
- Кто это - мы? Вы и ваш Клерк?
- Я и мой министр.
- Ну представляю, что вы там напишете! Так вот, запомните: с сегодняшнего дня я тоже начинаю создавать историю! У меня хорошая память, и работаю я быстро. И я знаю, где прятать мою работу, чтобы вы-то уж ее никогда не нашли. Но я - учтите - буду свято придерживаться фактов, и когда потомки сравнят вашу стряпню и то, что было в действительности, неужели, вы думаете, они не поймут, где правда? Вот уж точно получится бомба времени!
- Вы даже не успеете пожалеть, - сказал Полковник и удалился.
- Посадить его в какую-нибудь пещерку, закрыть - и пусть малюет ваши портреты, - предложил Клерк.
- Нет, - сказал Полковник. - Он такое намалюет... Надо его убрать. Только сделайте это тихо - и так, чтобы я ни о чем не догадывался. А портреты - это любой сумеет.
Поздним вечером этого дня, дня накануне бракосочетания Полковника и Принцессы, в Ковчеге началась и закончилась партизанская война. Отряд Физика был заперт в отдельной пещере патрулями ДИСа и почти весь перебит. У партизан было три бомбы, но одна не взорвалась. У патрулей были арбалеты. Однако Физик и один из партизан, оба раненные, прорвались и скрылись. Ночью партизан умер. Физик сумела пробраться в мастерскую Мастера.
- Господи, что с вами? - ужаснулся Мастер.
- Не спрашивайте, - прошептала Физик, - я не могу...
- Ложитесь скорее.
- Меня ищут.
- Здесь не найдут, я вас спрячу.
- А солнце светит сильнее, я видела...
- Давайте я вас перевяжу.
- Не надо, я сама. Дайте только бинт. Я не брежу, правда, сильнее. Я шла и видела.
- Хорошо, хорошо, молчите. Потерпите чуть-чуть...
- Больно...
- Все уже.
- Они всех перестреляли. Как в тире.
- Молчите ради бога, вам ведь больно говорить.
- Ерунда. Как в тире, понимаете? Пока мы подошли на бросок...
- Держитесь мне за шею, я вас перенесу в другое место.
- Так обидно - как в тире.
- Все, здесь вас не найдут.
- Какой-то тайник?
- Не знаю, для чего это предназначалось. Я случайно наткнулся. Снаружи дверь совсем незаметна.
- Здорово. Дайте воды, а?
- Нельзя, наверное?
- Меня же не в живот.
- Если не в живот, то можно?
