Тепло надежды полностью

Итак : если примитивный человек богобоязнен, то это маленькая беда. Но если богобоязнен умный – это большая беда.

Испокон века простого человека держали в узде страхом перед Богом, а умный, стращая Богом, держит в повиновении других. Он считает своим правом править глупым, кого он на самом деле боится, и не понимает того, что в своей богобоязненности он не правит, а самоуправствует. Так же поступает практически любая власть. Повелителем может быть только смелый.

Когда государством руководит правитель, то государство прочное.

Когда государством руководит самоуправствующая личность, то обоим долго не продержаться.

То же относится к любому коллективу, к любой организации, а также к семье.

Страх есть страх, но устрашение есть злоба.

Пример из жизни

Консультировала я одного швейцарского профессора, который долго и безуспешно лечился по поводу восстановления голосового аппарата, перенес даже несколько операций, но безрезультатно. Я спросила, понял ли он содержание моих книг. Он ответил: «Да, но я христианин». Этим все было сказано. Я ответила: «Послушайте, уважаемый господин! Ваш Бог грустно взирает со своей высоты на то, как Вы упорно возводите стену страха между Ним и собой и потому от Него отдаляетесь. Он очень хотел бы, чтобы Вы хранили своего Бога в сердце и были бы здоровым и счастливым, чтобы стена страха исчезла.

Хотите, я скажу Вам нечто, что прозвучит не слишком интеллигентно, но это говорит Вам Бог через Вашу болезнь? Он говорит: «Дорогой мальчик! В четырехлетнем возрасте ты был разумнее, чем сейчас. Тогда ты не боялся общаться со мной и с миром, а теперь боишься. Ты сотворил из меня кумира. Исправь свою ошибку!»

Разговор с профессором длился дольше, чем я здесь привела, но конец беседы был именно таким. Для этого профессора голос был рабочим инструментом. Потеря голоса сделала из него несчастного рыцаря печального образа. Когда я произнесла последние слова, его словно ужалили. Он быстро спросил: «Неужели поэтому я в последнее время часто вижу один и тот же сон, будто в четыре года я был сообразительнее, чем теперь?»

Представьте себе, профессор заговорил! В течение всего часа, когда он раскрывался передо мной и описывал свою жизнь, у него был нормальный голос. Больше я его не видела.