Это почти то же самое, что писал Пушкин Наталье Николаевне к концу своей быстротечной и так внезапно оборвавшейся жизни:
Обитель Роберта Стивенсона с зеленью леса и синью морской, с росою, с лунным светом и пением родника голубой воды и Пушкина обитель дальняя трудов и чистых нег… Жизнь, любовь, брак, семья немыслимы без уединения от бесцеремонных и любопытствующих посторонних взглядов, без обители, очага, дома, взаимной преданности. Нет — без преданности любви и без чистоты. Без целомудрия, слова, которое так некстати мы начинаем терять в нашем обиходе, в наших словарях, в наших разговорах, в наших назиданиях.
Молва не очень справедлива и к Анне Петровне Керн. Мы все любопытствуем и любопытствуем, что же все-таки произошло между Анной Керн и Пушкиным там, в Михайловском и в Тригорском. Ничего. Между ними не было никакого романа. Было одностороннее увлечение поэта, вызванное ссылкой, оторванностью от Петербурга, очарованием молодости самой Анны Петровны, подчеркнутой глухою деревенской обстановкой, красотой окружающих рек, лесов, цветов, птиц и ветра. Анна Керн была как бы отзвуком, отсветом того Петербурга, по которому поэт здесь томился. И в сочетании с буйной вулканической и одновременно несказанно-утонченной природой поэта все это привело к эмоциональной вспышке, как мы бы сейчас сказали, космического масштаба. Поистине вулканической глубины!
25 июля 1825 года, Михайловское.
«Ваш приезд в Тригорское оставил во мне впечатление более глубокое и мучительное, чем то, которое некогда произвела на меня встреча наша у Олениных. Лучшее, что я могу сделать в моей печальной и деревенской глуши, — это стараться не думать больше о вас».
Все, то время, которое нам известно в связи со знаменитыми стихами Пушкина, что написал он летом 1825 года в Михайловском и подарил Анне Керн, на самом деле только этими стихами и было знаменательно. Анна Петровна в июле 1842 года после смерти мужа, с которым давно не жила, венчается со своим троюродным братом Александром Васильевичем Марковым-Виноградским. Александр Васильевич, воспитанник Первого Петербургского кадетского корпуса, удачно начал службу в армии и, чтобы жениться на кузине, которой на много лет был моложе, оставил службу, блестящую карьеру. Анна Петровна замужеством лишила себя пенсии. Но это был подвиг двух глубоко и преданно полюбивших друг друга людей и отмахнувшихся от всех и всяких досадливых условностей и тягот света и быта. Жили они прекрасно, хоть и еле-еле сводили концы с концами в деревушке возле городка Сосницы Черниговского уезда. В сентябре 1851 года, то есть когда ей перевалило уже далеко за сорок, Анна Петровна писала сестре мужа: «Бедность имеет свои радости, и нам всегда хорошо, потому что в нас много любви». В глубокой и странной для хлебнувшего столицы человека малороссийской глуши Марковы-Виноградские жили богатой интеллектуальной жизнью, много читали, среди их авторов были Бальзак, Диккенс, Теккерей… В конце 1855 года они переехали в Петербург, где встречались с Федором Тютчевым и Иваном Тургеневым. В письме к Виардо Тургенев писал о них: «Приятное семейство, немножко даже трогательное». Позднее, тоже в бедности, но в редчайшем согласии, влюбленные друг в друга пожизненно супруги вели жизнь странников, живя то в Лубнах, то в Киеве, то в Москве. Они умерли в один год с разницею в четыре месяца. Почти совсем как в рассказах Александра Грина.
