Потом Сергей бережно расправил на ладони желтенький лист и сказал:
— Наверно, я поеду, Никола.
Летчик на борту досаафовского ЯКа оглядел такое родное ему голубое озеро и чуть тронул рукоять управления. Самолет, как послушный ребенок, откликнулся и вышел в прямой полет.
В наушниках раздался далекий голос диспетчера: «Борт шестой, возвращайтесь». «Еще немного», — подумал пилот и решил спуститься ближе к воде. Назавтра он ехал сдавать экзамены в военное летное и чувствовал, что поступит. «Я буду летать на боевых машинах», — думал летчик, но ему было грустно, что об этом на земле знало немного людей.
Озеро под ним закружилось, как детский волчок. Твердой рукой на заданной высоте пилот остановил вращенье машины и поглядел вниз — видел ли кто его умелый выход из штопора? Когда на северном берегу озера двое стоящих возле мотоцикла приветственно помахали ему, пилот улыбнулся счастливо и, прощаясь навсегда, покачал крыльями самолета.
В ночном полусвете Егор с трудом отыскал фигурку жены: среди торопящихся к самолету она была одна из многих, не приметная под чужим взглядом. Как жена ни прятала сына, перед входом в самолетное чрево бортпроводница придержала ее; и Егор увидел на Зоином плече сонно притихшего мальчика. За двадцать минут до посадки, когда они с ней сидели на разных краях скамейки, Петюня бегал между ними, смеясь, смотрел в отрешенные лица, а перед КПП, утомленный аэропортом, уснул. «Хорошо бы он не проснулся до конца полета», — думал Егор, прижимаясь к стальной оградительной сетке. Ненависть к этой способной к большой высоте машине он уже пережил. Улетающий в Москву самолет, на борту которого спал сын, теперь, когда впереди лежали две тысячи километров, надо было любить, и Девятов любил крылья машины, ее моторы, шасси. В свете прожекторов белая молния уже не грохотала, а выла, и Егор подумал, что сын проснулся и, увидев много чужих людей, заплакал: дети болезненно переживают равнодушие к себе.
Самолет оторвался со злым, неземным свистом. Еще какое-то время ТУ-154 должен был лететь над шоссе, и, расстегивая плащ — так сразу жарко стало, — Егор бросился к стоящему недалеко от ограды отцовскому «жигуленку».
Сначала он потерял самолет, потому что отвлекся, представив Петюню на коленях у матери. Мальчик, перестав плакать, вяло играл с машинкой. Прощаясь, Егор подал ее бывшей жене, чтобы она отвлекла сына от взлетных переживаний.
Самолет набирал высоту, но Егору не полегчало. «Откуда в ней такая жестокость? — думал он о жене. — Молчала до последней секунды, а в метре от КПП, когда передал ей ребенка, выдала, что сменила квартиру!»
Разлука с сыном только начиналась, а ему уже было невмоготу. Не сводя глаз с навигационных огней, Девятов знал, ничего хорошего в его жизни больше не будет. Надежда, что мальчик будет расти у него на глазах, рухнула.
Зачем-то подышав на холодное стекло иллюминатора, Зоя подумала: «Там, где остался Егор, тьма, а здесь солнце еще в силах погреть моего ребенка».
Солнце превратилось в раскаленный маленький сгусток. По нему ударила похожая на молот туча. Ярко-красная точка растаяла. Зоя вздохнула: «Хорошо, Петя не похож на Егора. Мама говорила: «Будь он в твоего мужа, я бы не полюбила его».
Мальчик во сне постанывал. Зоя потрогала его пульс. «Нет, здоровье у него прекрасное, не как у Егора. Я думала, гидролог, всегда на воде — закаленный, а он замучил своими простудами». Ее правое плечо начало затекать, и она ловко переложила ребенка.
Машину Девятова остановил красный свет. В отчаянии, что самолетные огни удаляются, он нажал на клаксон. Мятущийся, загнанный хрип понесся по улице. «Ни одно окно не зажглось, — глядя в стекла домов, думал Егор. — А ведь я прошу помощи!»
После суда он долго просил Зою отпустить с ним ребенка за Урал, к бабушке. По каким-то соображениям она согласилась, и Егор уехал в отпуск со странной надеждой, что можно будет продлить уединение с сыном. Перед отъездом с помощью правления кооператива они с ней разделили в своем доме трехкомнатную квартиру: двухкомнатную на пятом этаже — Зое с сыном, однокомнатную на первом — ему. Это было спасение! Больше всего он боялся жизни без сына!
Дали зеленый, но Егор не поехал. Городок, где он доживал отпуск, по ночам был безлюден, и Девятов позволил себе задуматься посреди улицы.
