Мальчишкой Прабир Суреш жил со своими родителями и сестренкой на необитаемом острове в отдаленной части Индонезийского архипелага. Прабир называл это место Теранезией, населяя его воображаемыми созданиями куда более странными чем те загадочным образом эволюционировавшие бабочки, которых там изучали его родители. Наступившая гражданская война принесла конец райским дням, и оставила Прабира и его сестру сиротами…Восемнадцать лет спустя, слухи о причудливых новых видах растений и животных, найденных в местах их детства, приводят сестру Прабира обратно на остров. Ее брат, занимающийся теперь фармацевтикой, следует за ней…Полный перевод.
Островок был слишком мал для обитания и находился слишком далеко от морских путей, чтобы служить ориентиром для навигации, так что у жителей островов Кай и Тамибар так и не нашлось повода дать ему название. Властители Явы и Суматры, собиравшие дань с Островов пряностей, как-то не обратили на него внимания, и Прабир не смог найти его ни на одной из голландских или португальских карт, гуляющих по сети. Для действующего правительства Индонезии это было лишь пятнышко на карте
Он обсуждал его со своими друзьями и одноклассниками, пока не упомянул в разговоре с родителями. Отец одобрительно усмехнулся, но предложил другой вариант.
— Почему на греческом? Если ты не хочешь использовать местное наречие, то почему бы не на… бенгали?
Прабир в замешательстве пристально посмотрел на отца. Название кажется убогим, если его слишком просто понять. Зачем нужна скучная «Большая река», когда это может быть великолепная «Рио Гранде»? Но, конечно же, отец об этом знал, и именно этому его принципу Прабир и следовал.
— По той же причине, по которой ты называешь бабочек на латыни.
Мать засмеялась:
— Он тебя подловил!
И отец уступил, подхватив Прабира на руки и теребя его за бока:
— Ладно, ладно! Теранезия!
Но это все случилось еще до рождения Мадхузре, пока она еще не обзавелась собственным именем (кроме слишком уж буквального «Нечаянного Вздутия»).
А сейчас Прабир стоял на берегу, держа сестренку на вытянутых руках и, медленно поворачивая вокруг себя, монотонно повторял: «Теранезия, Теранезия». Мадхузре пристально смотрела на него сверху, более интересуясь тем, как он произносит странное слово, чем панорамой, которую он хотел ей продемонстрировать. Это нормально — быть близорукой в пятнадцать месяцев? Поживем — увидим, решил Прабир. Он опустил ее к своему лицу и с громким причмокиванием поцеловал, но пошатнулся, почти потеряв равновесие. Она тяжелела значительно быстрее, чем он мужал. Родители вообще заявляли, что сильнее они не становятся и теперь оба отказывались брать его на руки.
— Грядет революция — сказал Прабир Мадхузре и, проверив, нет ли под ногами ракушек или кораллов, поставил ее на ослепительно белый песок.
— Что?
— Мы изменим наши тела. И я всегда смогу поднять тебя. Даже когда мне будет 91, а тебе — 83.
Она засмеялась при упоминании о столь метафизически отдаленном будущем. Прабир был уверен, что она представляла себе 83 примерно так, как он представлял себе, скажем 10 в степени 100. Наклонившись над ней, он показал восемь раз раскрытые ладони и затем еще три пальца. Она внимательно смотрела, неуверенная, но завороженная. Прабир заглянул в ее черные, как смоль, глаза. Его родители не понимали Мадхузре: они не видели разницы между тем, что она заставляла их чувствовать и тем, кем она была. И только один Прабир понимал ее, черпая это понимание в своих собственных смутных, глубоко запрятанных воспоминаниях.
— Ох, какая же ты замечательная, — проникновенно сказал он.
Мадхузре заговорщицки улыбнулась.
Прабир бросил моментальный взгляд в сторону, на тихие бирюзовые воды моря Банда. Разбивающиеся о рифы волны выглядели отсюда прирученными, хотя он достаточно часто бывал на нагоняющих тошноту паромных переправах в Туал и Амбон, чтобы знать, что может натворить сильный постоянный ветер или, тем более, буря. Теранезия была избавлена от ярости открытого океана, но большие острова, защищавшие ее — Тимор, Сулавези, Серам, Новая Гвинея — были невидимы вдалеке. Даже ближайшая такая же скала находилась настолько далеко, что ее невозможно было увидеть с пляжа.
— Для небольших высот, расстояние до горизонта приблизительно равно квадратному корню из двукратного произведения высоты твоего местонахождения над уровнем моря на радиус Земли. — Прабир изобразил равносторонний треугольник с вершиной в центре земного шара, уровень горизонта и свой глаз. Он строил функцию расстояния на своем планшете и многие значения помнил наизусть. Пляж имел крутой уклон, поэтому его глаза находились, вероятно, на высоте метров двух над уровнем моря. Это означало, что он может видеть на пять километров вдаль. Если бы он забрался на вулканический конус Теранезии так высоко, чтобы видеть ближайший из удаленных островов, Танимбар, то зная высоту, которую ему сообщила бы система навигации в планшете, мог бы рассчитать точное расстояние до них.
