– Да ты сдурела, что ли?! – рявкнул вдруг дядя Слава так, что я от неожиданности выронила сигарету. – Ты о чем вообще думаешь, с ума сошла совсем?! Что у тебя в голове творится, Делька?! Мужа обвиняют по тяжкой статье – а она боится, как бы он кому шов неровный не наложил!
– Дядя Слава… – опешив от неожиданности, пробормотала я, поднимая сигарету и бросая ее в пепельницу, но он перебил:
– Я сто лет дядя Слава тебе! Но каждый раз удивляюсь тому, насколько ты лишена каких-то элементарных человеческих качеств и эмоций! Просто поразительно!
– Ты не понимаешь… я хочу ему помочь, но не знаю как. Он категорически запретил вмешиваться, и я знаю, что, если вдруг ослушаюсь, он не будет доволен. Но что-то сделать я должна! И я вижу, что он ни о чем больше думать не может… и это нормально… но… да, я, наверное, сволочь, но я не могу позволить ему напортачить еще и на работе, чтобы его еще и в халатности обвинили, понимаешь?!
– Погоди… – поморщился Васильков. – Давай оставим твою обожаемую клинику хоть на секунду. Тут у человека – у мужа твоего, напомню – судьба решается, а ты о чем-то непонятном думаешь. Надо же делать что-то, Аделина!
– Что?! Ну что я могу – когда Матвей ясно сказал – не лезь?! Сказал, что шумиха может нанести урон репутации… – тут я осеклась, и дядя Слава зло закончил:
– …твоей клиники, да? Опять за рыбу деньги! Да у тебя вообще есть что-то святое помимо этого места, а?!
– Есть. Матвей.
– Так не сиди тут, делай что-то. Или… слушай, а давай-ка я позвоню прокурору, а? Мы с ним по субботам в преферанс в баньке играем, – вдруг предложил Васильков. – Мне-то Матвей ничего не запрещал, я ж вроде как и не знаю ничего… так ведь? Или знаю?
– Нет, не знаешь. А прокурору позвони, может, хоть узнаем, в чем там вообще дело. А я позвоню в бюро судебно-медицинской экспертизы, там, говорят, уже есть результаты.
– Нет, туда я тоже сам. Погоди… результаты – чего?!
– Чего-чего… не знаешь, что по протоколу берут в подобных ситуациях?
– Знаю. Но откуда?!
– Потерпевшая же есть. Вот у нее и взяли.
– Гони Мажарова сдавать тест ДНК, и немедленно! Пусть все бросит и едет! – дядя Слава хлопнул ладонью по колену и поморщился. – Вы, два взрослых человека с учеными степенями и высшим медицинским образованием – как вы не додумались до такой элементарной вещи?!
– Додумались, почему… просто у него операция сегодня…
– Так, все, я не хочу больше это слушать, Аделина! Иди, мойся на операцию, а Матвей пусть едет!
– Но…
– Да какое «но», с ума сошла?! – рыкнул Васильков так, что я снова вздрогнула. – Иди, я сказал, на операцию мойся! – и, подойдя к столу, повернул к себе телефон. – Ординаторская? Васильков. Передайте Мажарову, что я отстраняю его от операции. Да. Да. Если есть вопросы – пусть зайдет ко мне в кабинет. Аделина Эдуардовна его заменит. Все, – вернув трубку на аппарат, он повернулся ко мне: – Ты почему все еще здесь?
– Ты, дядя Слава, не забывайся все-таки… – каким-то жалобным голосом напомнила я, но послушно сняла туфли, сунула ноги в кроксы и положила в карман очки, в которых оперирую. – Что ты Матвею скажешь?
– Не твое дело. Все, я к себе, ты – в операционную.
Не знаю, что подумала бригада в операционной, но моему появлению не очень обрадовались. Да, с Матвеем работать наверняка комфортнее, я понимаю… моя порой излишняя требовательность никому никогда не нравилась, но в операционной слова «излишняя требовательность», на мой взгляд, совсем неуместны – тут лучше перестраховаться.
Разметку на лице клиентки Матвей сделал, потому начинать работу было легко. Я доверяла мужу и не стала сверяться со схемой в истории, Матвей – человек скрупулезный, у него не бывает погрешностей даже в сотую миллиметра. Я, конечно, сделаю не хуже, чем он, но лучше не смогу точно. У Матвея настоящий талант… и теперь этот талант какая-то дрянь собирается упечь за решетку?! Нет, дядя Слава прав – я не имею права просто наблюдать за этим, я должна, обязана вмешаться – хотя бы для того, чтобы Матвей мог продолжать нормально работать.
Я начала подумывать о том, чтобы завтра забрать у него Шелест и второго клиента, которому запланирована операция. Матвей, конечно, в восторге не будет, но…
Интересно, чем сегодня дядя Слава объяснил ему отстранение?
Когда я вышла из операционной и вернулась в ординаторскую, стол Мажарова был пуст, халат висел на вешалке, а его самого не было.
– Матвей Иванович уехал в город, – сказал Филипп Басалаев, перехватив мой взгляд. – Но обещал вернуться до трех.
– Понятно. Кому он на сегодня передал своих клиентов?
– Вам. Так Васильков распорядился. Планшеты у него в кабинете.
– Спасибо, Филипп Аркадьевич. А где Ульяна Борисовна? Я ее сегодня на обходе не видела.
Филипп улыбнулся.
– Да как же – здесь, ушла в перевязочную, у нее пятеро послеоперационных. Она просто во время обходов всегда за Авдеева прячется.
– Интересно, почему… – протянула я, оглядывая стол Ненашевой, на котором царил идеальный порядок.
– Мне кажется, она просто такая по натуре – стеснительная, внимания боится, краснеет, когда к ней обращаешься – не замечали?
– Замечала… Мажаров тоже так говорит.
