Миллиардер Джон Фэррингтон одержим идеей оскорбить Бога настолько, чтобы тот пожелал явиться к нему лично. Фэррингтон похищает священников и монахинь и вовлекает в сексуальные оргии с участием самых тяжелых генетических калек, каких ему только удается найти. Похищенных людей он держит в состоянии повышенной сексуальной активности с помощью препарата, который производит его компания. Не способные контролировать себя пленники вынуждены без конца заниматься сексом в самый извращенных его проявлениях. Фотографу Уэстмору и журналисту Брайанту предоставляется редкая возможность взять интервью у богатого затворника и увидеть его особняк изнутри. Однако там их ждут невообразимые ужасы и те, кто стал пешкой в таинствах, творящихся за каждой дверью. Фэррингтон уверен, что его план сработает. И он пойдет на все, чтобы встретиться с Богом лицом к лицу… СТРОГО 18+
Шэрон была в состоянии видеть, слышать, и, отчасти, думать. Вот только говорить она не могла, поскольку родилась без голосовых связок. Она не была способна даже пискнуть. По ее мнению это было основной причиной, почему работавшие здесь мужчины любили приходить к ней и делать с ней всякое. Она не могла толком никому рассказать — тому же директору — что подвергается планомерному насилию в учреждении, созданном помогать людям вроде нее. Хотя, с другой стороны, она не то, чтобы возражала. С высокой долей вероятности, ей вряд ли светило что-то другое, учитывая ее состояние.
Они оставляли телевизор работающим, и она тянула к нему голову, пуская слюни на зловонную подушку. Ее визуальная вселенная ограничивалась каналом, который ей включали. Обычно это был «Чэнел Найн» — мыльные оперы и ток-шоу. Такова была ее доля — лежать на приподнятой койке, есть сладкую кашу, которой кормили ее медсестры (у Шэрон не было зубов), смотреть «Шоу Джерри Спрингера» и засыпать каждую ночь после изощренных надругательств.
Отсутствие голосовых связок было лишь одним из последствий гипо-остеопороза, редкого генетического заболевания, называемого в простонародье «синдромом кудрявых костей». Ее «АйКью» был около 70-ти баллов, что квалифицировалось как умственная отсталость, поскольку в младенчестве дефективное развитие черепа воспрепятствовало правильному росту мозга. Голова у нее была деформирована. Все длинные кости были скручены как макаронные «бантики». Ребра с правой стороны загибались внутрь, а с левой — наружу. Вывернутые бедра напоминали раскрытую книгу.
Хотя, наверное, ни один мужчина не женился бы на Шэрон. Каждую ночь они просто приходили и трахали ее, не обращая внимания на смердящее мочой тело и ужасный запах изо рта.
В десять вечера ночная сиделка выключила телевизор и свет. Она подняла одеяло и принюхалась.
— Неужели Луи не обтирал тебя сегодня мокрой губкой? — спросила женщина, зная, что Шэрон не ответит. — Что-то от тебя неважно пахнет, милочка. Хотя, это не моя проблема. Сиделка ушла, оставив ее в темноте. Шэрон уже знала, что будет потом. Примерно через полчаса дверь открылась, и вошел Луи. В его обязанности входило проверять пациентов несколько раз за ночь, смотреть, не умер ли кто. Шэрон слышала, что в основном обитателями этого государственного учреждения были старики. На самом деле, в своем крыле она являлась самой молодой пациенткой, ей было двадцать пять. Время от времени ее навещали врачи из исследовательских центров и медицинских институтов, чтобы изучать ее. И всякий раз удивлялись, что она все еще жива. Луи тоже иногда шептал ей, лежа между ее деформированных ног: «Надеюсь, ты еще долго не умрешь, сладкая. И в будущем я накидаю тебе еще много палок».
Луи включил лишь маленький светильник на шарнире, висящий над медкартой, чтобы в палате оставалось темно, но Шэрон все равно видела его отчетливо. Высокий, тощий и сутулый. С лысой макушкой и торчащими в разные стороны жесткими седовато-черными волосами. Лицо покрыто рытвинами, как будто кто-то поработал над ним ногтями. — Время любви, сладкая, — объявил знакомый шепот. — Время любви.
— Господи, как же от нее воняет, — шепотом отозвался другой мужской голос. Иногда Луи приводил к ней других мужчин.
— Ага, здорово, правда, Фил? — ответил Луи. — Обожаю вонючек. Я должен мыть ее, но обычно делаю это только раз в месяц.
— Боже милостивый!
Она слышала, как они шумят, видела, как перемещаются по палате. Шэрон никогда раньше не видела другого мужчину, толстяка с одутловатым лицом.
— И ты… ты… ты… собираешься трахать ее? Такую вонючую?
— Ага. Мне нравится. Взгляни. — Луи покрутил светильником, направил его на Шэрон и задрал ей ночнушку. — Разве не клево, Фил?
Толстое лицо Фила залилось краской, щеки раздулись.
— Боже милостивый, — прохрипел он и отпрянул прочь. По шумному журчанию Шэрон поняла, что его вырвало в мусорную корзину.
Луи усмехнулся. Он высморкался в ладонь и намазал мокротой зияющую вагину Шэрон. Затем забрался на нее.
