Сел я на лавку и заплакал. А ночью пущий грех.
Потом она мудрости меня начала учить. Да что мне в мудрости. Православный народ в Царствие Божье пойдет, а я в речку, ихним царем сидеть.
У них такой обычай: состарится ихний царь, посылают они русалку покрасивее к людям выбрать нового царя. У них ведь цари из людей, не кое-как, да!
— Ты, значит, о превышении власти толкуешь, ах ты, шельма, — сказал на это Игнат Давыдович, — вот я тебя. А паспорт у твоей животины есть?
— Паспорта у нее, действительно, нет, не полагается, Игнат Давыдыч.
— Теперь я понимаю, отчего ко мне черти лезут, — продолжал исправник, — раз в моем участке такое безобразие развелось. Конечно, они думают, что с моего согласия вся гадость. Ах, ты мошенник, Терентий; а еще я тебя пирогом накормил.
Терентий принялся благодарить и кланяться.
Игнат же Давыдович раздумывал: оставить ему это дело — не хотелось трепыхаться после пирога, или нет, как вдруг под столом в потемках вильнул ощипанный обезьяний хвост.
Не смотря на чинъ исправника и медали, черти глумились надъ нимъ…
Рисовалъ для журнала «Огонекь» художникъ С. В. ЖИВОТОВСКІЙ.
Игнат Давыдович быстро его схватил, посмотрел в ладонь — нет ничего, поднялся и приказал во весь голос:
— Веди меня к ней, властью приказываю.
Повинуясь власти, повел Терентий Игната Давыдовича к себе по морозному снегу вдоль улицы, над которой всходила ущербая луна.
На синеватый снег из окошка лился теплый свет и, когда одурелая чья-нибудь голова, подняв запотелую раму, высовывалась, на мороз клубом вылетал пар и веселый смех и топот танцующих девушек и кавалеров…
— Ох, шельмы, дай с моим делом разделаться, я прекращу это безобразие, — говорил Игнат Давыдович, держась за кушак Терентия, чтобы не свалиться в глубокий снег, — ну, а если, избави Бог, ревизия нагрянет, что стану отвечать: в городе Содом и бесовское действо.
Терентий в это время завернул в переулок и, став у занесенной сугробом двери, вынул ключик, отомкнул замок и сказал со вздохом:
— Пожалуйте, убедитесь…
Игнат Давыдыч, постучав оснеженными валенками, нагнул под низким косяком голову и вошел в избу, тотчас в смущении сев у дверей на стульчик. Посреди пола на белой кошме лежала, подперев кулачком румяную щеку, русалка; другою рукой она дразнила соломинкой двух мышей. Длинная ее спина светилась, как раковина, под светом лампы в медном круге у потолка; темные волосы, заплетенные в четыре косы, лежали на круглых плечах и кошме, а рыбьи зеленые ступни вздрагивали, словно котиный хвост…
Русалка подняла на исправника чернобровое лицо и, открыв мелкие зубы, засмеялась, отчего красные жаберки у нее за ушами оттопырились.
— Совестно, Мавочка, ушла бы за перегородку, оделась, — сказал Терентий, стоя у печи с шапкой в руках.
Русалка медленно поднялась, не стыдясь ничего, подошла, переступая на лапках, к Игнату Давыдычу и засмеялась ему в круглое с красными усами лицо.
Игнат Давыдыч невольно сам ухмыльнулся, и бросило его в жар: а ну, как защекочет?
— Не дозволяется, — сказал он, — и, вообще, не указано насчет жительства…
Бормоча так, Игнат Давыдович вынул из варежки руку и пальцем потрогал русалкину грудь.
Русалка придвинулась и быстро пощекотала у него за ушами и над бритым подбородком.
Губы у Игната Давыдовича размякли, и он сложил их в трубку, норовя чмокнуть, на заплывшие глаза поползли веселые морщины, и он уже до половины сполз со стула, стараясь ухватить ловкую девчонку, как вдруг ударил его Терентий по рукам и, заслонив русалку, красный и злой, как зверь, воскликнул…
— Не смей, не твое, пожалуйте на улицу…
— Ты это меня ударил! — сказал Игнат Давыдыч и тоже стал краснеть.
Русалка опечалилась и, стоя около, глядела исподлобья.
Игнат Давыдыч попятился к двери; Терентий напирал, сопя и косясь на топор. Тогда русалка схватила его за руки и с перекошенным от смеха, слез и страха лицом хотела покружить по избе…
Но Терентий, крикнув:
— Не мешай, не я, так он вас сживет, — толкнул со всей силой русалку и нагнулся за топором.
Русалка отлетела, покрутилась и вцепилась в халат Игнату Давыдовичу.
А Игнат Давыдович ткнул ногой дверь и, подхватив русалку, с криком выбежал на улицу.
За обоими выскочил Терентий с топором, но от злости запутался в сенях и, когда, опрокидывал горшки и кадки, завернул, наконец, скрипя зубами, за угол на улицу, — вдалеке вдоль домов по снегу, залитому лунным светом, голубая, как тень, неслась русалка; за ней поспешал исправник, стрелял из пистолета и кричал: «Держи, держи!»…
«По снѣгу, залитому луннымъ свѣтомъ, голубая, какъ тѣнь, неслась русалка; за ней поспѣшалъ исправнікъ, стрѣлялъ изъ пистолета и кричалъ: держи, держи!»…
Рисовалъ для журнала «Огонекъ» художникъ С. В. ЖИВОТОВСКІЙ.
