– Если бы кто-нибудь слышал, дочь моя, что ты сказала, он бы подумал, будто ты разбираешься в мальчишках и молодых людях… – шутит дона Брижида. – Ты сказала «дурачок», а я тебе говорю – не глупый. Он не отводил глаз от декольте Неусы, хотя это не декольте, а разврат, все груди наружу, ты обратила внимание? Ты никогда не обращаешь на это внимания. – И вдруг неожиданно она сказала: – Уверена, ты также не обратила внимания, что на тебя посматривает капитан Жусто.
– Обратила, мама, обратила.
Это было столь неожиданно для доны Брижиды, что она почувствовала боль в груди.
– Обратила, когда?
– Да давно.
Какое-то время они шли молча, дона Брижида приходила в себя от услышанного.
– Давно. И ничего мне не сказала?
– Я боялась, что ты будешь против.
– Хм…
Дорис как-то странно, нервно засмеялась, дона Брижида сдерживает биение сердца, рука лежит на тяжело дышащей груди. Бог мой!
– Хочешь сказать, что ты… Хочешь сказать, что… тебе не тошно от его… нет…
– Тошно? Почему? Мы жених и невеста, мама.
Дона Брижида чувствует, как замирает её сердце, останавливается и опять бьётся, ей нужны успокоительная настойка и стул, чтобы присесть. Хорошо ли она слышала и Дорис ли, её дочь, это сказала? Дорис – эта бедная невинная девочка, что идёт рядом с ней по улице, утверждая, что она невеста капитана, тем же обычным тихим, бесцветным голосом, каким читает по чёткам молитвы, а может, всё это игра воображения?
– Дочь, милая, из любви к Богу, повтори всё, что ты сказала, чтобы я не умерла от волнения.
Дорис опять улыбается, очень довольная, по всей вероятности.
– Он мне написал записочку и прислал…
– Прислал? Куда? Кто принёс?
– Прислал в коллеж, я получила по дороге. Принёс Шико, его служащий. Я ему ответила, он написал снова, я ему снова ответила. Шико приносит мне записки, когда я иду в коллеж, а берёт ответы, когда возвращаюсь. Позавчера он в записке спрашивал, согласна ли я стать его невестой, если я отвечу «да», он пойдёт разговаривать с тобой.
– И ты? Уже ответила?
– В тот же день, мама. Я сказала, что я считаю себя его невестой.
Дона Брижида останавливается посередине улицы, смотрит на худышку дочь, одетую, как девочка, в туфлях без каблуков, лицо ненакрашенное, бюста нет, глупая и наивная школьница, ах, она горит как в огне!
Достойнейший доктор Эустакио Фиальо Гомес Нето, судья по правовым вопросам, в свободное от работы время – поэт Фиальо Нето, уже имеющий публикации в газетах и журналах Баии, будучи студентом, он выиграл конкурс журнала «Фон-фон» в Рио-де-Жанейро за стихи «Фруктовый сад мечты», – фигура, как видите, заметная, особенно среди интеллектуалов города, защитивший серьёзную научную работу с привлечением аргументов, сказал, что, по его мнению, Жустиниано Дуарте да Роза возбудил подлинную и глубокую любовь у Дорис Курвело, и не только подлинную и глубокую, но и долгую. Любовь в широком смысле слова, любовь со всеми радостями Рая и наказаниями Ада.
– У сеньора судьи сверхоригинальное понимание любви, в этом нет сомнения… – Маркос Лемос, бухгалтер завода и почитатель муз, считает, что судья развлекается, насмешничая над друзьями.
– Доктор Эустакио любит парадоксы… – комментировал народный обвинитель, доктор Эпаминондас Триго, полный, не следящий за своим внешним видом, тридцатилетний человек, обросший бородой, имеющий пятерых детей и шестого в животе жены. Он принадлежал к цвету местного общества не столько потому, что был бакалавром права, сколько потому, что был выдающимся мастером шарад. Полный нуль в прокуратуре, и такая компетентность в расшифровке загадочных явлений! Отрицать мнение судьи, своего высшего начальника, он не решался.
– Ты – умник… – смеялся четвёртый член группы, Аиртон Аморин, сборщик податей, близорукий, волосы как щётка, поклонник и читатель Эсы де Кейроша[20] и Ромальо Ортигана, близкий друг судьи. – Любовь – это достойное чувство… очень достойное.
– Ну и?…
– А капитан Жусто и достойное чувство – несовместимы…
– Кроме того, что вы несправедливы к нашему дорогому капитану, вы ещё и презренный психолог. Любовь, любовь настоящая, я вам докажу на фактах…
Однако не только интеллектуальная элита, но и весь город пытался объяснить предстоящую женитьбу капитана и прочие его столь необычные поступки. Несколькими днями раньше капитан выкупил заложенный доктором Убалдо Курвело дом, пошедший бы с торгов, если бы не он, капитан, который отвёл тем самым от вдовы и дочери ещё большую угрозу: потерю недвижимости, стоившей доктору многих жертв.
– Такое благородство, такая щедрость – разве это не доказательство любви? – Достойнейший аргументировал конкретными фактами.
А приданое Дорис? Кто оплачивал шелка, льняное полотно, батист, кружева и оборки? Кто платил портнихам? Уж не дона же Брижида при её пенсии за мужа? Всё шло из кармана капитана. Этого самого капитана, всегда прижимистого, скупого – и вдруг бросающего деньги широкой ладонью, оплачивающего всё и не требующего объяснения трат.
