Даниэл не приказывал Терезе поворачиваться задом и вставать на четвереньки, как это делал капитан, нахлёстывая её плетью, след от которой виден ещё сегодня. В одну из их ночей Дан решил открыть для неё не только, как он выразился, земной рай, но и царство небесное, соединив обе половинки, после чего поднявшаяся в воздух отважная птица опустилась в бронзовый колодец. «Любовь моя!» — сказала Тереза.
Так возродилась та, что умерла под ударами палматории, ремня, плётки, раскалённого утюга. Горечь, боль, страх постепенно уходили, забывались, каждая частица существа Терезы восстанавливалась, возрождалась, и вот без тени страха встала, поднялась во весь рост красивая Тереза Батиста, сам мёд, сама отвага.
Ни Даниэл, ни кто другой не стал свидетелем того, как в девять часов вечера перед колокольным звоном Берта, самая страшненькая из четырёх сестёр, притащила в тёмную гостиную Магду и они вместе уселись у окна, прильнув к жалюзи.
— Вот он, смотри, идёт, — сказала Берта, вновь, как всегда, почувствовав холод внизу живота.
Спрятавшись за жалюзи, они следили за движущейся тёмной тенью по улице. Вот молодой человек обогнул угол, вот шаги стали глуше и наконец стихли в конце переулка.
— Он подошёл к двери, должно быть, входит. Магда, как старшая и ответственная за всех четырёх, просидела у окна всю ночь, до самого рассвета, и узнала в возвращающемся от Терезы молодом и довольном человеке Даниэла. «Ну и подлец! Использовал нас четверых как ширму, очень удобное прикрытие, чтобы обвести вокруг пальца Жустиниано Дуарте да Роза и весь город, а сам проводил ночи с девчонкой из лавки, наложницей самодовольного капитана. Ни одна, видите ли, не осмелится его обмануть». Конечно, мерзавец подкупил Шико Полподметки несколькими бутылками кашасы, а чтобы обеспечить себе такую безопасность, воспользовался их Доброй дружбой, верой в его искреннее чувство, наконец, богатым столом её, Амалии, Берты и Теодоры, о которых судачат на всех углах местные кумушки и поднимают сестёр на смех, тогда как девчонка капитана чувствует себя с ним в постели вполне достойно.
В коллеже Магда всегда славилась каллиграфическим почерком и даже получала премии, однако на этот раз ей пришлось показать свои способности и в печатном шрифте, так, во всяком случае, ей посоветовала, и вполне благоразумно, Понсиана де Азеведо. В этой нашумевшей истории на долю Магды — старой девы — выпала лишь одна радость: возможность написать своей рукой не употребляемые приличными сеньорами и девицами слова — рогоносец, дерьмовый жиголо, шлюха, ах, шлюха, потаскуха!
Утомлённая любовью Тереза уснула. Покуривая сигарету, Даниэл думает, как бы объявить ей о неизбежном отъезде в Баию, на факультет, в кабаре, к товарищам по курсу и друзьям по богемной жизни, к старым сеньорам и романтическим девицам. «Потом я за тобой пошлю, дорогая, не беспокойся и не плачь, главное, не плачь и не жалуйся на судьбу, только вернусь в Баию, займусь твоим вызволением». Досадно, но ничего не поделаешь, придётся пережить неприятные минуты. Даниэл ненавидит сцены прощаний, разрывов, жалоб и слёз. Это всё испортит их последнюю ночь, но, может, стоит всё это сказать в последний момент, когда на рассвете у двери даст ей прощальный поцелуй?
А может, умнее оставить всё это на завтра, когда он появится в магазине, чтобы проститься со всеми сразу — срочный, не дозволяющий задержек вызов в университет, если он не уедет сразу, то потеряет год учёбы, он должен уехать первым поездом, но это ненадолго, максимум на неделю. А что, если в ответ Тереза поймёт, что её предали, поднимет шум, устроит ему скандал в присутствии Шико Полподметки и приказчиков? Что сделает верный хозяину охранник, когда он узнает, что в отсутствие капитана, но у него на глазах капитану наставили рога? Ведь благодаря хлопотам капитана он, Шико Полподметки, будучи приговорённым к смерти за совершённое преступление, избежал её. Пожалуй, лучше уехать, ничего не сказав. Подлость, конечно, и очень большая, ведь девчонка простодушна и доверчива, слепа от страсти, принимает его за спустившегося с неба ангела, а он возьмёт и потихоньку смоется, не сказав последнего «прости». А что ещё он может сделать? Увезти её в Баию, как обещал? Нет, об этом и думать нечего, такое безумие ему и в голову не приходило, и говорил он это только потому, что не способен слушать жалобы, плач, разговоры о самоубийстве.
Голос Жустиниано Дуарте да Роза поднял Даниэла с постели (одним прыжком он оказался на ногах) и пробудил Терезу. Капитан стоит на пороге, на его запястье плеть из сыромятной кожи, под расстёгнутым пиджаком — кинжал и немецкий револьвер.
— Сука поганая, я тебя проучу, долго ждать не придётся. Или уже забыла об утюге? Теперь я поставлю тебе клеймо хозяина — ты сама утюг раскалишь. — И капитан зло, отрывисто рассмеялся. Смех капитана — роковой приговор.
