Франсуа Мориак
Тереза Дескейру
Пер. с фр. - Н.Немчинова.
Господи, смилуйся, смилуйся над безумцами, над
безумными мужчинами и женщинами! Разве может считать их
чудовищами тот, кто один только знает, почему они
существуют на свете, отчего они стали такими и как они
могли бы не быть чудовищами?
Шарль Бодлер
Тереза, многие скажут, что ты не существуешь. Но я знаю
- ты существуешь: ведь уже годы и годы я слежу за тобой,
нередко останавливаю, когда ты проходишь мимо, и я срываю
с тебя маску.
Помню, как юношей я увидел твое бледное личико с
тонкими губами в душном зале суда, где судьбу твою решали
судейские чиновники, менее свирепые, чем расфуфыренные
дамы.
Позднее ты появилась передо мной в гостиной помещичьего
дома в образе молодой нервной женщины, которую раздражали
своими заботами старушки родственницы и простоватый муж.
"Да что это с ней? - говорили они. - Уж мыто, кажется,
предупреждаем все ее желания".
А с тех пор, сколько раз я любовался тобой, когда ты
сидела задумавшись, подперев изящной, но вовсе не
крошечной рукой свой прекрасный высокий лоб! Сколько раз я
видел сквозь живые прутья клетки, именуемой семьей, как ты
металась там, словно волчица, и косила на меня злобным и
печальным взглядом.
Многие, вероятно, будут удивляться, как я мог создать
образ, еще более отталкивающий, чем прочие мои герои.
Неужели мне никогда не удастся вывести на сцену людей,
излучающих добродетель, открытых сердцем? Однако у
человека "открытого сердца" не бывает трагических историй,
а мне ведомы драмы сердец замкнутых, тесно связанные с
грязной человеческой плотью.
Я хотел бы, Тереза, чтобы страдания привели тебя к
богу, долго питал надежду, что ты будешь достойна имени
святой Локусты. Но ведь многие из тех, кто верит, однако,
в искупление падших и страждущих душ, стали бы тогда
кричать о кощунстве.
Как бы то ни было, расставшись с тобой на шумной улице,
я надеюсь, что ты не будешь одинока.
& 1
Адвокат отворил дверь. Терезу Дескейру, стоявшую в коридоре у боковых дверей зала суда, обдало холодом, и она глубоко вдохнула сырой осенний воздух. Она боялась, что на улице ждут любопытные, и не решалась выйти. От ствола платана отделился человек в пальто с поднятым воротником, она узнала отца. Адвокат крикнул: "Дело прекратили" - и повернулся к Терезе:
- Можете выходить, никого нет.
Она спустилась по мокрым ступеням. Маленькая площадь и в самом деле оказалась совсем безлюдной. Отец не поцеловал дочь, даже не взглянул на нее, - он расспрашивал адвоката Дюро, и тот отвечал вполголоса, словно боялся, как бы их не подслушали. До Терезы доносились обрывки разговора:
- Завтра получу официальное уведомление о прекращении дела "за отсутствием состава преступления".
- А тут не может быть каких-нибудь сюрпризов?
- Нет, дело в шляпе, как говорится.
- После показаний моего зятя это стало ясно.
- Ясно... ясно... Всякое случается.
- Ну, раз, по собственному его утверждению, он никогда не считал капель...
- Знаете, Ларок, в делах такого рода показания жертвы...
Раздался голос Терезы:
- Жертвы не было.
- Я хотел сказать - жертвы своей неосторожности.
Оба собеседника повернулись к молодой женщине, зябко кутавшейся в накидку, и мгновение смотрели на ее бледное, ничего не выражавшее лицо. Она спросила, где стоит коляска; оказалось, что отец велел кучеру ждать за городом, на дороге к Бюдо, чтобы не привлекать внимания.
К счастью, темнело теперь рано. Да и добраться туда можно было по самым тихим улицам этого главного города супрефектуры. Тереза шла посередине, спутники - справа и слева от нее; они вновь заговорили между собой, как будто ее тут не было, но, так как она, шагая между ними, мешала обоим, они то и дело толкали ее локтями. Тогда она немного отстала и, сняв с левой руки перчатку, стала отрывать мох со старых каменных стен, мимо которых они проходили. Иногда ее обгонял какой-нибудь рабочий, ехавший на велосипеде, или крестьянская тележка; спасаясь от брызг жидкой грязи, Тереза прижималась к стене. Хорошо было, что сумрак скрывал лица и люди не могли узнать ее. Запах свежеиспеченного хлеба и сырого тумана был для нее не только привычным запахом, разливавшимся вечерами в этом маленьком городке, Тереза находила в нем аромат жизни, наконец-то возвращенной ей; она закрывала глаза, впивая дыхание уснувшей земли и мокрой травы, и старалась не слышать разглагольствований низенького человека с короткими кривыми ногами, который ни разу не обернулся, не взглянул на дочь - упади она на краю дороги, ни он, ни адвокат Дюро и не заметили бы этого. Теперь они уже не боялись говорить во весь голос.
- Господин Дескейру дал превосходные показания. Но ведь тут еще всплыл рецепт! По существу, речь шла о подлоге... И доктор Педмэ подал в суд жалобу...
- Он взял жалобу обратно...
- Но все-таки... Что за объяснение она дала! Какой-то незнакомый человек передал ей рецепт...
Не столько от усталости, сколько из желания не слышать больше всех этих слов, которыми оглушали ее много недель, Тереза все замедляла шаг, но расстояние не могло заглушить пронзительный голос отца:
