– Во-вторых, я надеюсь, что сработавшая секвенция сродни эху, сознание копии вскоре воссоединится с твоим собственным, и мы вскоре сможем узнать много чего любопытного, например, последствия секвенции.
– Про назначение этой секвенции, к сожалению, ничего не могу сказать. Сам знаешь, рецепт сработавшей секвенции я до сих пор с легкостью читал, а вот ее последствия – для меня тайна покрытая мраком.
– Думаю, мрак скоро рассеется, – пообещал Петров. – А еще я думаю, что твоя копия в настоящий момент общается с неким загадочным персонажем, перехватившим нашу секвенцию.
– Что значит – перехватившим?
– Судя по всему, кто-то – намеренно или ненамеренно, использовал часть элементов нашей секвенции, но завершил ее по-своему. Если помнишь, мы с тобой как-то обсуждали такую теоретическую возможность.
– Помню, – подтвердил я, – если не ошибаюсь, ты в тот раз употребил слово «терминировать».
– Совершенно верно. Правда, мне в голову не приходило, что в роли терминатора может выступить кто-то, кроме тебя.
– Интересно, сколько нам ждать осталось?
– Не знаю. Подождем. Как только двойник вернется к тебе, тут же, по свежим следам начинай пересказывать его приключения. У тебя диктофон есть?
– Вроде бы был в телефоне. Никогда им не пользовался, сейчас попробую.
– Помнишь ты рассказывал, что, в первые минуты после возвращения к тебе сознания дубля, его воспоминания очень ярки, и ты их переживаешь секунда за секундой, ощущая запахи, вкус и звуки? – спросил Петров, наблюдая, как я вожусь с телефоном.
– Еще бы, конечно, помню. Ты еще назвал это эйдетическим восприятием и отметил, что оно характерно для шизоидного психотипа, – с готовностью подтвердил я.
– Будь добр, – продолжил Петров, не реагируя на мой комментарий, – подготовь диктофон, чтобы мы всё зафиксировали и ничего не утеряли от твоей легендарной яркости восприятия.
Я подозрительно взглянул на Петрова. Оказалось, что его лицо выражает внимательную и даже почтительную серьезность. Неужели он действительно в состоянии оценить мои недюжинные таланты в части восприятия? Весь вид моего друга говорил: да, в состоянии. Я слегка улыбнулся: то-то же, оказывается, и Траутман кое на что способен!
Воссоединение с сознанием двойника произошло часа через два после того, как я настроил диктофон. В ожидании этого мы попивали кофе, обсуждая два загадочных элемента секвенции, которые мне не удалось идентифицировать, и сошлись на следующем:
– сущность пентаграммы нам известна – стандартная пентаграмма из стандартных элементов;
– мы не знаем, кто и где составил эту пентаграмму, но должны узнать после возвращения дубля – ведь он образовался именно внутри этой пентаграммы;
– сущности сетки, опутавший весь мир, мы не понимаем, но, судя по всему, она создана не нами и не тем, кто составил пентаграмму.
Сообщение о том, что паутина мне показалось живой и склонной к общению, Петров отнес на счет излишне тонкой организации и бурной фантазии рассказчика – я не стал спорить, лишь заметил, что только озвучил свои впечатления по свежим следам, а анализом и наукообразностью можно будет заняться позже.
Затем, под доброжелательным взглядом своего друга, я начал высказывать предположения про таинственную мировую сеть. Для начала я пробовал искать объяснения, стараясь не выходить за рамки привычного материалистического мышления, но ничего не получалось. Петров в ответ лишь неконструктивно хмыкал, воздерживаясь, впрочем, от обидных для меня замечаний – во всяком случае, я не обиделся, когда он усомнился в том, что транспортная, водопроводная или электрическая сети планеты могут обладать чем-то таким, что я мог воспринять как наличие разума и воли. Оскорбления начались чуть позже, после моей попытки разорвать в своих рассуждениях стесняющие путы материализма – здесь мой друг всецело продемонстрировал свой скверный характер. Особенно меня задело заявление, что богоискательством следует заниматься в более преклонном возрасте – уже после того, как утомленный непосильными нагрузками мозг, оставит попытки внятного объяснения мира и будет удовлетворяться ссылками на волю неведомого Создателя.
Обида моя продлилась недолго, и уже через пару минут мы снова пили кофе, обмениваясь время от времени малозначительными фразами. Мы успели обсудить погоду, игру «Спартака», новую секретаршу Петрова и ряд других не особо интересных вопросов. Затем хором посетовали на то, что из-за ужасного состояния дорог по Москве невозможно ездить на милом петровскому сердцу Феррари и заодно отметили неудовлетворительную работу городского транспорта. Перебрав еще пяток тем и в очередной раз поглядев на часы, я объявил, что пойду к компьютеру и немного поработаю, после чего поднялся и двинулся к выходу из кухни. В этот момент Траутман-2 воссоединился со мной. Я одним скачком вернулся к столу, схватил телефон и начал диктовать:
