Я стал рассказывать, что сначала воспринял это как путешествие во времени, но теперь начал сомневаться – не может реальное далекое прошлое настолько совпадать с книжным, а затем добавил свое предположение о намеренной фальсификации со стороны неизвестных лиц, не упоминая о своих подозрениях относительно Петрова.
– Я тоже не думаю, что это настоящее прошлое, но с идеей о фальсификации не согласен.
– Так что же это было?
– Похоже, что это некий мир, сформированный нашим представлением об истории.
– Чьим это – «нашим»? Есть вы, есть я, есть люди, не слышавшие про Артура, а есть серьезные специалисты, изучающие ту эпоху.
– «Нашим» – значит неким осредненным общественным мнением.
– То есть, если общественное мнение изменится, это повлечет изменение того мира?
– В определенном смысле, да, – подтвердил Роберт Карлович, – но я предполагаю, что ситуация на деле более сложная. Тот мир не является ни первичным, ни вторичным по отношению к нашему, и он точно так же, с помощью своего общественного мнения воздействует на нас, как мы на них.
– Не понимаю, как они могут воздействовать на нас – на свое будущее, пускай искаженное, не имея о будущем связного представления?
– На нас воздействует не только та эпоха, где вы побывали. У них тоже есть свое будущее, для которого наше настоящее является их воображаемым прошлым. Думаю, вы скоро свыкнитесь с этой мыслью.
Отлично сказано, но совсем непонятно. Закурив, я поднялся и начал расхаживать по комнате. Похоже, мне предъявили очередную модель истинного устройства мира. Когда пару лет назад наставник познакомил меня с секвенциями, я был преизрядно шокирован, но на удивление быстро смирился с тем, что причинно-следственные связи, к которым все так привыкли, являются лишь частным проявлением более сложных законов. Неужели он прав, и через некоторое время я буду относиться к факту существования другого мира, формирующего наш собственный, так же привычно, как сейчас отношусь к секвенциям? Внезапно мне пришла в голову мысль:
– А откуда вы это знаете? У вас есть какие-то материалы или свидетельства, подтверждающие ваше предположение?
– У вас они тоже есть, Андрей. Просто ранее вы их не замечали.
Я закурил еще одну сигарету. Заниматься прямо сейчас поисками известных мне свидетельств я был не в состоянии, поэтому просто попросил:
– Расскажите мне то, чего я не знаю.
– У меня самого только предположения, – отрицательно покачал головой наставник, – но вполне определенно можно сказать, что существует по меньшей мере два способа перемещаться между этими мирами с помощью секвенций. Первым из них вы уже один раз воспользовались. Этого рецепта я не знал еще два дня назад, но твердо был уверен в его существовании. Условно я называю это «секвенция демона». Теперь, благодаря вам, мы знаем ее рецепт.
– Я назвал ее «секвенция Артура», – поделился я, – а почему – демона?
– Мне кажется, что многократно описанные вызовы всякого рода нечистой силы, это и есть наша секвенция. Вы же наверняка читали и про джиннов, и про Мефистофеля.
– Значит ли это, что я, точнее, моя копия, в том мире обладает какими-то особыми умениями в стиле джиннов? Ну, там, построить дворец, разрушить город и так далее?
– Полагаю, что да, но как это делать, не имею представления – это предстоит выяснить вам. А что до предположительных особенностей этой секвенции, согласно многочисленным свидетельствам, демон в чужом мире не может задержаться надолго. Кстати, это подтверждается вашим небольшим опытом.
– А какой второй путь перемещения между мирами?
– Я предполагаю, что существует некая «секвенция героя». Герой приходит в чужой мир в нужный момент, вершит всякого рода благие дела и остается там навсегда. Точнее, вплоть до своей кончины. Примеры привести?
– Да нет, пожалуй, не нужно. Интересно, а какой рецепт секвенции героя?
– Не знаю, – задумчиво произнес Роберт Карлович, – подозреваю, что это нечто похожее на секвенцию демона, точнее, на секвенцию Артура, – и иронически посмотрел на меня.
– А вы бы пошли на это? Согласились, чтобы ваша копия оказалась в неизвестном мире и никогда к вам не вернулась? Ведь это, по существу, будете вы сам. Во всяком случае, копия будет ощущать себя вами.
– Я бы хорошо подумал, – осторожно ответил Роберт Карлович, – а вот Ричард просто мечтает о таком приключении.
– Не понимаю, почему вы часто называете Петрова Ричардом?
– Так сложилось, – непонятно ответил наставник и поднялся с кресла. – Я, пожалуй, уже буду уходить. Вот возьмите, там – тетраэдры, – и протянул мне небольшую кожаную сумку, напоминающую пухлый чехол для ноутбука. – Если помните, вам предстоит ими воспользоваться через четыре дня.
– Постойте, еще два вопроса. Почему через четыре дня, а не через десять? Кто будет поджигать золото? И где сейчас Петров? – добавил я, вспомнив, что ожидал встретиться здесь со своим другом.
