— Пришёл окончательно и бесповоротно, — заявил я. Женщина сразу же поняла, что я сбежал, и тихо проговорила:
— Желаю всего наилучшего, дорогой! Проходи в заднюю комнату.
Я прошёл в комнату дочерей Мухана. Дома не было ни Мухана, ни Жанайдара.
— Эта комната не для меня, — предостерегающе заметил я. — Если у вас есть сарай, лучше мне спрятаться там!
Женщина сказала настойчиво:
— Ты не думай, что сюда кто-то придёт. А если и придёт, то не посмеет зайти в комнату моей дочери!
Но я не мог успокоиться. Я себе ясно представлял, что если колчаковцы схватят меня в доме Мухана, то его семье несдобровать. А если поймают в сарае с незапертыми дверьми, то хозяева могут вывернуться, что они, мол, знать ничего не знали. Соблюдая полнейшую осторожность, я вышел из дому и пробрался в сарай. Там я разрыл кучу соломы, сделал себе подобие гнезда и прилёг. День стоял тёплый. С крыши сарая медленно капало на солому. Влажными запахами весны наполнен апрельский день. Всё вокруг как будто ожило и повеселело от приближения весны. Гуси с звонким гоготом шлёпали по лужам. Воробьи, словно дети, играющие в жмурки, с чириканьем носились вдогонку друг за другом. Возле сарая промычала корова. Как будто и она рада наступающему теплу…
Я незаметно вздремнул. Меня разбудил Жанайдар. После радостного приветствия затащил меня в дом.
Жена Мухана уже приготовила самовар, испекла на сливочном масле оладьи и ожидала нас.
— Родной мой Сакен, раздевайся и садись пить чай! Никто сюда не придёт. А если кто и придёт, ты переждёшь в комнате моих дочерей! — опять захлопотала она.
Я умылся и присел к столу. Довольный благополучным побегом, я говорил о будущем, с удовольствием ел оладьи и пил душистый казахский чай, которого не было у нас на протяжении девяти месяцев.
Мне как-то не думалось, что есть на свете женщины умнее и храбрее мужчин. Я ошибался. Тётя Батима оказалась сильной духом, умной и спокойной женщиной. Конечно, в спокойной обстановке каждый может выглядеть сильным и умным. Но каким он будет в трудную минуту? Именно в трудную минуту тётушка Батима оказалась на высоте.
Поверьте мне, не всякий осмелится принять в свой дом человека, за которым рыщут по пятам колчаковские убийцы. Как не восхвалять такую женщину, как не уважать её за силу духа!.. Мы долго сидели, мирно беседуя, я, Жанайдар, тётушка Батима и её дочери. Я попросил одну из дочерей срезать с моего пиджака семинарские пуговицы и пришить обыкновенные, чёрные.
В полдень приехали к хозяйке знакомые из аула. Пришёл сын Мухана, учащийся, с двумя своими товарищами. Один из них был Каскей Утекин. Пришёл наконец и сам Мухан. За бесбармак сели все вместе… Но разве могут обойтись казахи без расспросов? Когда подошёл черёд говорить мне, я постарался не возбуждать подозрений. Приехавшие из аула, между прочим, выражали недовольство алаш-ордой, каким-то распоряжением и, видимо, приехали добиваться справедливости в каком-то спорном вопросе.
Вечером в комнате Жанайдара обсудили план моих дальнейших действий.
Разработали два варианта. Первый — из Омска на поезде добраться до Петропавловска. Там, на улице Торговой № 64, встретиться с Абдрахманом Байдильдиным. В случае его отсутствия двинуться на его родину, к озеру Таинча, расположенному южнее Петропавловска. По убеждению Жанайдара, Байдильдин в то время являлся верным нашим единомышленником. С его помощью я мог направиться далее в Кокчетавский уезд к фельдшеру Ниязову, затем встретиться с Досовым и через Атбасарский и Акмолинский уезды, через Голодную степь переправиться в Туркестан, где уже установилась советская власть.
Второй вариант выглядел так: из Омска поездом добраться до Славгорода (по-казахски Шот), что в Алтайской губернии. Там зайти на квартиру к двум большевикам. С их помощью перебраться в Павлодар (Кереку), а оттуда в Баян-Аул. Там в горах, где располагаются поселения рода Суюндик, найти родственников отца. В Баян-Ауле встретиться с фельдшером Шайбаем Аймановым. Здесь можно повременить, отдохнуть, затем перебраться в Акмолинский уезд и опять через Голодную степь — в Туркестан.
Жанайдар написал письма Абдрахману Байдильдину, Абульхаиру Досову, Динмухаммету Адилеву.
Назавтра, взяв у Мухана денег на дорогу, я отправился в путь.
