— Выхода нет!.. Куда податься крестьянину? Только в горы да в леса. А чем жить? На Колчака нападать, добром с ним поделиться. Вот мужики поневоле и становятся красными… Как растает снежок, загуляют по всему краю красные банды! — ликовал цыган.
Мужики, кивая головами, сдержанно соглашались с ним — куда денешься? Цыган повернулся ко мне:
— Ты из Татарки приехал? Не слышал, там, говорят, красные недавно большую бучу затеяли?
Я скромно рассказал то, что слышал. Наутро я вышел в город.
Славгород, хотя и считается уездным городом Алтайской губернии, похож на обычный зажиточный посёлок. Стоит в открытой степи.
Я поинтересовался, живут ли в городе казахи. Оказалось, что есть две казахские семьи. Я зашёл в одну, но все мужчины этой семьи встали рано и ушли на базар. Я отправился туда же. День оказался базарным. Со всех концов по улицам на санях стекались на базарную площадь мужики. Я зашёл на почту, написал письма в Омск — Мухану и Жанайдару, затем пошёл на базар. На широкой открытой площади рядами стояли лавки, толпился народ. Здесь были крестьяне, только изредка попадались люди, одетые по-городскому. Казахов вообще не видно. Торговля кипит. На санях полные мешки пшеницы, овса, ячменя, муки, ящики с маслом. Привязаны к саням пригнанные на продажу волы, овцы, кони, свиньи. Народу кишмя кишит. Одни покупают, другие продают, третьи прицениваются, четвёртые просто глазеют. Прохаживаясь, я увидел неуклюже переваливающегося человека в халатообразном купи, в тымаке.
Он оказался казахом из Павлодарского уезда Баян-Аульского района, из рода Каржас. Звали его Смагул. В Шот он приехал искать работу. Работы не нашёл и теперь думает возвращаться домой. Я обрадовался неожиданному попутчику. Он спросил, кто я.
— Я казах Слетинской волости Омского уезда… Батрачил в Омске. Являюсь близким родственником борца Хаджимухана. Брожу сейчас в поисках своего нагашы, живущего в Баян-Аульском районе Павлодарского уезда.
Договорились вместе идти в Павлодар.
— Сегодня побудем здесь, — предложил Смагул. — Тут одному лавочнику-татарину требуются работники рубить дрова. Наколем ему дров, и за этот труд он нам заплатит двадцать рублей. А завтра отправимся.
— Хорошо, — согласился я.
— В таком случае пойдём в лавку.
Мы быстро договорились с лавочником, высоким рыжим татарином.
Смагул решил сразу же попрощаться с хозяином своей квартиры. Он жил в доме казаха, который сторожил помещение казахского волостного исполнительного комитета в Славгороде. Оказывается, в Славгородский уезд входили две казахские волости, одну из которых называли Сары-Аркинской.
Мы подошли к низенькому домику. На фасаде крашеная доска, и на ней написано по-русски: «Волостной комитет Сары-Арки». Вошли. Через маленькую переднюю прошли в заднюю комнату, где размещалась канцелярия комитета. Там стояло два-три стола, на них бумага, чернильницы, линейки, счёты, регистрационные журналы, кое-как переплетённые. За одним столом сидели двое русских, один писал, другой, молодой, переплетал бумаги. В левом углу за столом мы увидели молодого казаха в чёрной тюбетейке. Судя по всему, это и был председатель комитета Сары-Арки.
В канцелярии грязно. Деревянный пол не вымыт. Воздух спёртый. На стенах развешаны плакаты и приказы Колчака. Справа в приоткрытую дверь видна тесная комната с бедной казахской утварью. В ней жил сторож комитета.
Когда мы зашли, из двери посмотрела на нас худощавая бедно одетая казашка. Работники канцелярии лениво подняли головы.
Смагул сделал мне жест следовать за ним. Я ещё не успел сделать шага, как пишущий за столом русский сурово окликнул:
— Куда? Загрязнишь пол!
«Хорош комитет, если такая грязища считается чистотой!»— зло подумал я.
Я сел у двери на пороге, вынул из кармана иголку с ниткой и начал штопать свои овчинные рукавицы.
Смагул распрощался, и мы снова пошли к татарину-лавочнику. Тот послал с нами своего сына домой на западную окраину города. Пожилая татарка показала нам толстые сосновые брёвна и жерди, разбросанные возле сарая, вынесла поперечную пилу и колун с колотушкой. Чурбаки толстые, в два обхвата. Сначала мы должны распилить эти чурбаки покороче, чтобы полено помещалось в печи. Потом колуном с помощью колотушки и клина расколоть чурбаки. Мы со Смагулом работали до полудня, не жалея сил. Давно я не занимался чёрной работой. Всё тело гудело. Руки онемели и дрожат. К полудню сделали маленькую передышку, перекусили. Татарки всегда готовят очень вкусно. После мясного блюда хозяйка подала нам вкусный бульон, смешанный с кислым молоком.
До наступления сумерек мы продолжали пилить и колоть дрова. Вечером с удовольствием отдохнули в чистой тёплой комнате. Верхние рубашки и бешметы повесили сушить.
В семье лавочника-татарина всего три человека — сам, жена и сын. Ещё есть прислуга — русская девушка.
Когда беседовали за столом, татарин, обращаясь ко мне, посоветовал:
— Останься здесь, ещё поработай немного. Не стоит тебе в такое трудное время в начале весны идти пешком в далёкий Павлодар. Выйдешь, когда стает снег, земля подсохнет, зелень появится.
