Чанышев содержался при уездной милиции. 17 января 1921 года он был допрошен следователем Семиреченской областной ЧК Василием Гузевым[97]. Чанышев показал, что Бойко он не знал, и Дутов у него о нем не спрашивал и в разговорах его имени не называл. Он упоминал только доктора Троицкого, инспектора гимназии Леймана и Нестерова, кланялся Кантору. Знакомство с лицами, занимающимися контрреволюционной деятельностью, отрицал, заявлял, что вообще таковых не знает. Других протоколов допросов Чанышева в деле нет. Возможно, что официально показания Чанышева не фиксировались.
Чекисты проверили принадлежность Чанышева и Ходжамьярова к бойковской организации и установили, что ни тот, ни другой никакого отношения к ней не имеют. Не имели отношения к верненским подпольщикам и другие участники операции. Все они из-под ареста были освобождены. Но сомнения в достаточности усилий Чанышева и Ходжамьярова к выполнению задания и подозрения в их отлынивании оставались. Решено было в отношении Чанышева приступить к следствию.
Серьезно подозевая Чанышева в измене и намеренном невыполнении задания, чекисты готовили ликвидацию Чанышева и его близких, в частности, брата Аббаса.
Утаить арест Чанышева и Ходжамьярова было невозможно, и об этом тотчас стало известено Дутову. Этому способствовали и узун-кулак[98], и письмо жены Чанышева китайским властям, полагавшей, что ее мужа арестовали за передачу им уйгурского революционера Ажи Ходже и просившей у них помощи в вызволении Чанышева из тюрьмы. Письмо понес Ушурбакиев Азиз.
В это время из Ташкента от командования Туркфронта поступило категорическое требование возобновить и форсировать мероприятия по уничтожению Дутова и направить к нему боевиков еще раз. Регистрод от руководства операцией был отстранен и руководство ею было возложена на ЧК Семиреченской области.
