В траурном шествии приняла участие вся знать страны. Церемонией руководил кардинал Карл Лотарингский.
Четыре высокопоставленных вельможи преломили свои маршальские жезлы и бросили их части на гроб.
– Король умер! Да здравствует король Франциск II! – прокричали герольды по всей Франции.
Вернувшись с похорон, Екатерина, забыв об этикете, бросилась на кровать и зарыдала. Фрейлины решили, что она обезумела от горя. И только дурочка Ла Жардиньер догадалась, кто может утешить королеву-мать.
Она привела к Екатерине восьмилетнего Генриха, который стал вытирать слезы с ее лица и нежно целовать.
– Мама, когда я научусь писать стихи, как великий Петрарка, я посвящу их тебе, моя любимая мама.
Екатерина нежно поцеловала сына и улыбнулась: у нее остался еще один Генрих, ее вторая любовь, и другие дети. Она будет править Францией через своих сыновей.
Обретя успокоение, Екатерина Медичи занялась коронацией своего пятнадцатилетнего сына Франциска. Церемония состоялась в Реймсе 18 сентября 1559 года.
Время позволяет забыть горе, гасит месть, смиряет гнев и уносит ненависть, и тогда прошлое уходит, наступает новый период в жизни.
Конец пятидесятых годов XVI столетия ознаменовался уходом с политической арены Карла V и французского короля Генриха II, английской королевы Марии Тюдор и папы Павла IV.
За три недели до кончины Карл V выразил поистине «могильное пожелание» прослушать собственную заупокойную мессу. Это были прижизненные похороны вселенской монархии – путеводной цели всей его жизни.
Наступил перерыв в борьбе – был заключен мир между Испанией и Францией.
Юг Европы – Испания и Италия – остался вне влияния Реформации, которая победила на Севере – в части Германии и Скандинавии, пустила корни на западе – в Польше и Чехии.
В Англии, Франции и Нидерландах предстояла еще длительная кровавая борьба между протестантизмом и контрреформацией. На политическую сцену выступили главные фигуры нового этапа борьбы – Филипп II, Елизавета I Тюдор и Екатерина Медичи.
После возвращения из Реймса с коронации сына в Лувр Екатерину часто охватывал страх за будущее детей. Она предчувствовала, что в жизни Франции назревают грозные события.
По ночам, стоило ей закрыть глаза, она отчетливо видела двух всадников с копьями наготове, мчащихся друг к другу. Слышала тяжелый топот нагруженных железом коней, под которыми стонала земля, отдаваясь эхом в ее сердце, как и в тот, самый страшный в ее жизни день.
Екатерина уединилась в своем кабинете. Теперь она все чаще любила проводить время в одиночестве и размышлять, анализировать происходящие вокруг события, а поразмыслить было над чем. Брови у нее страдальчески нахмурились, лоб уже прорезали первые морщины, углы рта слегка опустились. Королева погрузилась в горестные думы.
Смена короля неминуемо повлекла за собой перераспределение придворных должностей. Всего за несколько месяцев нового царствования Гизы достигли высших ступеней власти. Они вернули ко двору канцлера Франции Оливье, отстраненного от дел при ее покойном муже. Второй человек в государстве после короля, канцлер исполнял обязанности главного судьи, составлял акты, выражавшие монаршую волю, и ставил на них печать, а так как должность канцлера была пожизненной, то даже король не мог сместить его. Возвращение канцлера Оливье на политическую арену позволило Гизам заиметь во главе административного и судебного аппарата верного человека.
В армии Франциск де Гиз пользовался необычайной популярностью. Маршал де Бриссак, признанный авторитет в войсках, аплодисментами встретил появление Гизов у кормила власти. Выдающийся военачальник Монлюк благоговел перед Меченым. Сент-Андре и Вьейвиль тоже мгновенно приспособились к новым хозяевам. Преданный Екатерине Таванн присоединился к Гизам по ее повелению, так как она приняла их сторону и способствовала их возвышению, ибо была уверена, что в управлении государством они не сумеют без нее обойтись. Однако ей слишком быстро пришлось разочароваться.
На Королевском совете оба брата вели себя по отношению к ней как почтительные и покорные подданные, однако на самом деле они оставили ей лишь видимость власти: кардинал безапелляционным тоном отдавал распоряжения, а его привыкший командовать на поле боя брат поддерживал их столь решительно, что никто не осмеливался им возражать.
Согласно закону, королева-мать не могла ничего делать без согласия Гизов, так как в парижском парламенте, превращенном посредством присутствия принцев крови, герцогов и пэров Франции в высший судебный орган, совершеннолетний король назначил Гизов с согласия матери на должности управляющих государством.
Юридически у ставшего всемогущим клана не было конкурентов, но проводимая ими политика порождала грозную оппозицию.
Усиление протестантского движения было более чем наглядным и настораживающим, но не столько количеством еретиков, сколько силой их убеждений, пугающей могущественных Гизов.
