Я старался чаще бывать на улице. Все еще помнил, как выглядит трава, светофор на перекрестке и клумба с ромашками, которые я срывал для тети Кати, но уже не видел их. У меня в голове образовался склеп из отрывков прожитых мгновений. Я больше не праздновал жизнь, я ее доживал.
Мой Коля женился, и я окончательно перестал быть нужным ему. Нет, он по-прежнему приходил в родительский дом, звонил по утрам, говорил со мной о погоде, но я все больше чувствовал, как погружаюсь в яму своего одиночества. Иногда в нее попадали обрывки слов, слепые прикосновения, бесчувственные звуки. С каждым годом я старел, и эта яма становилась только глубже.
Мне было все сложнее передвигаться и ухаживать за собой. Коля нанял для меня сиделку, так как я нуждался в помощи, а у него совсем не было времени. Через пару месяцев мой сын сдал меня в дом престарелых. Не спросив, не дав выбора, не предлагая вариантов. Он просто отдал меня туда, будто так будет лучше. И вот уже четыре года я здесь, на своей лавочке, которую выбрал сам…
– Дядя, ну ты смотришь или нет? – я выныриваю из воспоминаний. Девочка рассказывает про фото бабушки у подножья какой-то горы.
– А можешь описать мне фотографию в деталях? Что еще там есть? Я хотел бы все это увидеть.
– А дай мне руку, – попросила девочка. Я протянул ей ладонь, и она положила на нее что-то очень холодное.
– Гора высокая, на ней снег. Там так же холодно, как сейчас в твоей ладони, – сказала девочка.
