— А я начинаю чувствовать себя виноватой в том, что пришла тогда к тебе.
— Да перестань ты, Вишня. Шуток, что ли, не понимаешь? Я уж скорей предпочла бы спать в парке Иордана.
— Наверно, потому что никогда там не спала, — сказала Вика. — А мне вот случилось однажды в июле. Мне негде было переночевать во время вступительных экзаменов, и я устроилась в парке. Удовольствие сомнительное. Во-первых, спала я чутко, как заяц.
— Один глаз открыт, а ухо как антенна?
— Оба уха. А глаза попеременно — то левый, то правый. Каждую минуту меняла. Так что сами понимаете, нормально выспаться мне не удалось.
— А что во-вторых? — поинтересовалась я.
— Я жутко замерзла. Проснулась около пяти, вся закоченевшая от холода. Чувствовала я себя как сильно накрахмаленная простыня, только не такая свежая. Минут десять мне пришлось топать ногами, чтобы вернуть главным суставам подвижность. Прыгаю я, значит, растираю синие ноги и вдруг меньше чем в метре от себя слышу голос: «Не топай ты так, а то у меня уши отвалятся». Там какой-то ханыга лежал, а в метре от него другой. Что у них там, собрание было?
— Ночные разговоры под рюмочку денатурата, — объяснила Миленка. — Ничего не поделаешь, ты отбила у меня охоту к ночевкам в парке. Остается только монастырь.
— И в монастыре я спала. На Варшавской. Мне некуда было деться во время переэкзаменовки, а в парк после июльской попытки уже как-то не тянуло. Хотя, с другой стороны, там могло быть и неплохо, потому что листьев много нападало. Если хорошенько в них зарыться, то не замерзнешь и можно не бояться, что кто-то тебя обнаружит. Разве что наступит.
— А что с монастырем? — напомнила я.
— Ах да. Пришла я, рассказала, что и как. Монахини велели мне подождать, а сами пошли подумать. Спросить эту… как ее…
— Мать настоятельницу? — подсказала Милена.
— Вот-вот. Та согласилась, и меня отвели в келью два на три метра, но зато высотой метра четыре.
— Как сортир у Квятковской? А зеркало там было?
— Зачем монахиням зеркало? — удивилась Виктория. — Было только маленькое круглое оконце. Утром я вскочила выспавшаяся, как никогда. Сестры подали мне завтрак в постель — ломоть хлеба с сыром и какао. Говорю вам, полный комфорт. Потом провели меня в часовню и сказали, чтобы я помолилась, как мне хочется.
— И что? — спросила я.
— Через пять минут мне показалось, что мое призвание — стать монахиней. Я сразу разлетелась к одной из них, а она объяснила, что это обычный страх перед действительностью. А от жизни убежать невозможно. Она даже в монастыре тебя настигнет…
Мы пересмотрели все газеты. Миленка истратила четыре телефонные карты — и все без толку. Кроме обшарпанной комнатенки в квартире вместе с ненормальными хозяевами, которые в ванной хранят два кубометра картошки, ничего.
— Не знаю, можно ли это назвать приемлемым предложением, — усомнилась Виктория.
— В конце концов, вы могли бы поселиться у меня, но сперва мне нужно будет поговорить с папой и убедить его, что необходимо протянуть вам руку помощи потому, что у вас есть потенциал или что вы являетесь будущей интеллектуальной элитой воеводства…
— Нет, знаешь, я скорей предпочту парк Иордана, — объявила Миленка.
— Надеюсь, мы найдем что-нибудь поуютнее, — вздохнула Вика. — Листья там уже убраны, да и заморозки начались.
— Можем нелегально перекантоваться в общежитии, — вспомнила вдруг Милена. — У меня там есть знакомый — Анджей с социологии. Правда, у него в комнате уже живут двое, но, может, он пристроит нас под столом или умывальником.
— Остаются еще лестничные клетки в многоэтажках. И летний дачный домик недалеко от Прондницкой.
— Огромный выбор! — обрадовалась Милена. — Девочки, все не так плохо!
Дело дрянь. Мы потратили еще четыре карты. Всюду либо уже сдано месяц назад (что они печатают, эти газеты?), либо квартира еще свободна, но:
— только до Нового года;
— сдается только парням;
— сдается девушкам, но либо со старших курсов, либо знающим китайский или другой экзотический массаж;
— студентам не сдается;
— студентам сдается, но только с медицинского.
Вдобавок ко всему дачный домик уже занят, так же как и последние свободные места за шкафом в общаге у знакомого Миленки.
— Я сегодня поговорю с папой. Расскажу о таящемся в вас интеллектуальном потенциале…
Мы стояли на Плянтах, обсуждая, что делать дальше. Где еще могут висеть объявления о нормальной комнате для двух нормальных студенток Ягеллонского университета?
— Пока не торопись, — попросила Милена. — Может, еще чего-нибудь найдем. Может, случится чудо.
В эту минуту на дорожке показались джинсы и свитер, окутанные клубами зеленоватого дыма.
— Травка! — обрадовалась Миленка. — Что ты тут делаешь?
— Гуляю. Ну и еще поставщика жду. Он уже час назад должен был прийти.
— Как мы рады тебя видеть. Ты так неожиданно исчез, что мы даже не успели попрощаться.
— Это в знак протеста и из солидарности с тобой, — объяснил Травка. — Пусть теперь она ищет желающих на обе комнаты.
— А где ты теперь живешь?
