Стоя перед церковью, я пообещал (кому – до сих пор не знаю), что буду лучше, хотя бы чуть-чуть, ну, насколько смогу. Шел обратно и уже не плакал, солнце мне слезы высушило, остался только неприятный жар в груди.
Все я проебал, правильно я оттуда ушел, потому что я был пустой, глупый, не готовый ничего менять.
В туалете кинотеатра долбанул коки, чтобы взбодриться, и сходил на мультик «Зверополис». Долго угорал, конечно, с человечных, прямоходящих зверей. Как про меня, только меня от обычного мужика не отличишь, ни шерсти, ни хвоста.
А после мульта уже я был успокоенный, веселый, привычный.
У кинотеатра меня ждал отец. Я потягивал пепси из картонного стаканчика.
– Чего?
– Хуево тебе? Хоть немного?
– Как сердце свое съел. Не знаю, поймешь ты, нет?
Отец следовал за мной. Из носа у него шла кровь, капала по тротуару. Никогда они с мамкой не встречались, я их вместе не видел. Нет счастья в смерти.
– Больно должно быть, тогда душа живая еще.
– Я ведь себя защищал, если так-то.
– Бабло ты свое защищал первоначально-то.
Он был как мой отец, и в то же время он говорил, может, то, что я сам себе сказал бы. Это очень сложный вопрос, наши ли это мертвецы, или мы сами себе мертвые все-таки. Я обернулся.
Отец утирал нос рукавом застиранной рубашки, лоб у него блестел от предсмертного пота.
– Может и бабло, ну так не я ж все начал.
Мимо меня проплыла необъятная тетка, одарила меня этаким обеспокоенным взглядом. Хорошо, что на русском говорил.
Отец сказал:
– Как живем, так и умираем. Ты об этом подумай. Вот я как жил, так и умер.
– Ну вот от пули, небось, оно поприятнее. Я, может, и не против.
Пошел я быстрее, но он мне вслед:
– Ты, мать твою, думаешь, что я тебе Призрак будущего Рождества? Живи ты как хочешь, только ничего здесь не поправишь, ничего назад не вернешь!
Я выбросил стаканчик и поискал в кармане сигареты. Душа у меня по ощущениям была чернее черного, нигде я не находил ответа.
Но я все-таки понимал, что плохо ищу. Это здорово, когда все понимаешь, тогда между тобой и миром никаких недомолвок нет, справедливость какая-то даже появляется.
День только начинался, и хотя я не спал всю ночь, приехал домой под утро, помылся и ушел бродить, усталости не чувствовалось, я существовал в особом режиме, казалось, могу пробежать тридцать километров, неделю бродить в лесу. Меня колотило от адреналина, поэтому я перехватил Одетт, она как раз была в городе, с ланча и повез к себе.
Дома, в месте, где я хотел выть от безысходности еще некоторое время назад, на этом же адреналине я ее сладко оттрахал. Обо всем забыл. Женщина лучше «Ксанакса» и «Золофта», слаще нее еще ничего не придумали.
С Одетт получилось в итоге так. После того как отец кончился, я так страдал, ну так страдал, в конечном итоге взял тачку и поехал в Массачусетс, в Кембридж, городок бездельников.
Там я долго плутал среди корпусов из стекла и металла, похожих на инопланетные постройки. Приплатил кому надо, мне и сказали, где Одетт Маутнер учится, где живет. Ой, врут, что у кого-то чего-то не купишь. У всех все купишь, всегда так было. Может, и бесплатно бы сказали, да я не пробовал. Я с букетом цветов заявился, такой милый поклонник. Мне надо было точно знать.
Я ее ждал после электива по экономическим аспектам робототехники или еще чему-то такому, она вышла, веселая, хоть и усталая, пока шла – грызла ногти. Я ей посигналил, высунулся.
– Привет!
– Чего ты тут делаешь? Уезжай! Мне не надо, чтобы ты меня караулил!
Одетт свернула на узенькую дорожку, на тачке за ней было не проехать, а догонять при людях не стоило.
Ночью я притормозил у ее кампуса, сидел с кофе до двух ночи, когда она вышла ко мне в тоненькой ночной маечке и наспех надетых джинсах (одна штанина задралась, обнажив ее щиколотку).
– Что тебе надо, Борис?
– Давай почеловечнее как-нибудь. У меня отец откинулся.
– Бесчеловечно использовать это как основание для того, чтобы за кем-то следить и…
Но договорить она не успела, я притянул ее к себе и поцеловал. Ебались мы прямо в машине, было ужасно неудобно, я до звезд из глаз сильно ударился головой, а она что-то себе потянула.
Да только оба мы какую-то жажду удовлетворили, что-то важное получили. На рассвете, когда она пошла обратно, я спросил ее:
– Эй, а проблемы с комендантами у тебя будут?
– Боря, коменданты у тебя в Средневековье. Сейчас у всех электронные карточки.
Через пять минут она вернулась, выяснилось, что карточку Одетт проебала, и мы ползали по машине, искали, смеялись. Потом позавтракали в студенческой кафешке фруктовым салатом с ванильным соусом, одним на двоих, и расстались влюбленными.
Я думал, это навсегда, приезжаю домой, позвонить хочется, а она снова трубку не берет. Так было много-много раз. Я ее к себе приучал, как зверечка.
Она от меня бегала, а я ее догонял, мы играли в старую-старую игру, между мужчиной и женщиной всегда такое происходит, если у них большая любовь, я в это верил.
