Да, в камере Василий читал статью прокурора, Веры Петровны Родионовой, названную «Не народный герой». Женщина писала так: «В деле имеется положительная характеристика Идрисова с прежнего места работы — заповедника „Басеги“». «Интересно, кто ее написал?» — подумал Зеленин. Он вспомнил рассказ Якова Югринова, как Идрисов избивал Катю Железную, как стучала ее голова по ступенькам деревянного трапа. Положительная характеристика… Василий сложил газету и закинул руки за голову: смотри-ка ты, прокуроры стали оправдываться в прессе, так дойдем до свободы слова, совести и бесконвойного передвижения по территории. Думал он или нет?
Молодой адвокат Левитан приложил к делу на Зеленина постановление о закрытии уголовного дела на Идрисова — по факту нанесения тяжких увечий шестилетнему сыну Митраковой в июне 1996 года. Было такое: «травоядный» Идрисов начал учиться водить «Урал», разогнал тяжелый мотоцикл, но не смог справиться с управлением, снес ветхий забор и проехал коляской по игравшему в песочнице Данилке. У мальчика — перелом ноги, сотрясение мозга, множественные ушибы.
Нормальные российские мужики за такие дела, даже нечаянные, мотают по пять лет лагерного срока — никакие соленые слезы жены о том, что не надо разрушать семью, что это будет вторая трагедия, не помогут. Разрушат, упекут, сгноят в сибирских болотах. Самое большое количество заключенных в мире. И при этом вся серьезная мафия на свободе. Партия и Мафия — близнецы-братья.
Пролетая пассажиром Ан-2 над одним из крупнейших центров российской химии — Березниками, я наблюдал, как внизу, под лучами голого июльского солнца, сиял бирюзой, отливал перламутром и пурпуром громадный, как Аральское море, блестящий, как шкура смертельно опасной змеи, шламонакопитель. «Белое море»-так называли его местные. Березниковский комбинат — одна из «командировок» Вишерского лагеря, куда когда-то был направлен для работы Варлам Шаламов. Это — реальное настоящее.
— Лёва, ты будешь обучать меня дальше? — через неделю спросил Идрисов инспектора Акулина, который водил казенный «Урал».
Люди рассказывали мне, этот Лёва Акулин в прямом смысле слова начинал сходить с ума в присутствии директора. Поэтому вскоре уехал с Вишеры — и выздоровел на берегах Оки, пришел в себя.
— Однажды я угостил четырехлетнюю дочку Веры Митраковой, — удивлялся начальник охраны Агафонов, — а Рафик заметил, конфету отобрал и так дал девочке по затылку — я испугался, голова оторвется.
Думал Василий или нет? Только те, что работали непосредственно в конторе заповедника, видели, как летали митраковские дети по коридору, получая удары ручкой стамески. Да, любил бить по головам.
Однажды старший сын Идрисова играл с детьми Веры Митраковой, а вечером его мать, Виктория Нестеренко, сняла с мальчика футболку — вся спина была в красных полосках. Оказывается, это папаша избил скакалкой. И гнева мягкой, интеллигентной Виктории хватило только на то, чтобы разрезать скакалку ножницами на глазах бывшего мужа. «У меня еще десять скакалок есть», — с улыбкой кивнул «травоядный».
— Психически ненормальная безответственность женщин в главном деле своей жизни — выборе мужчины, — прокомментировал ситуацию Югринов.
Когда муж отбывал в командировку, Веру, случалось, притаскивали в шесть утра под руки и сбрасывали на крыльцо, будто куль с отрубями. А тут женщина в одночасье стала матерью-героиней, пострадавшей от идейного террориста, и начала шпарить по написанному, как грамотная. Говорила, что собиралась уехать с Идрисовым в Казахстан, где целина, космодром и яблоки Алма-Аты. Чалдонка чердынская… Русские бегут оттуда степями и пустынями, косяками и косулями.
Местные были на стороне Зеленина — не милиционер, так инспектор заповедника защитил этих людей. Поэтому Василий понял расклад верно: заход Митраковой прокурор рассчитала на публику, которая скажет: «Вот идиот, сорвался, а теперь сиди!» Прокуроры привычно воспроизводили наработанные сценарии.
При Идрисове Вера ходила в заплатанном спортивном костюме, а во время суда ее катали на машине, готовили к процессу, внушали, как и что говорить, чтобы Зеленину дали побольше.
— Дети очень скучают… Дай бог, чтобы каждый отчим так любил своих приемных детей, как Рафаэль Камильевич…
Покатали бабу на «Волге», менты-игротехники… Василию было страшно за Россию: это же какая кровь льется…
— Вы защищали взрослых людей, а о детях не подумали! — закинув голову, кончила свою прокурорскую мысль женщина.
«Конечно, дети Бахтиярова, Васильева, Шишкина — не дети для тебя, — думал Зеленин. — Тебя бы с тремя детьми выгнать в тайгу. О детях вспомнила. Почему не спросишь, кто тут так активно сажает на иглу вишерских подростков, детей алмазников? Это в городке, который ночью можно просветить лучом карманного фонарика. Кто садит? Только тот, кто заплатил человеку с фонариком, пистолетом и фуражкой. Менты и уголовники посадили Вишеру на иглу. Мать-героиня, отец — героин…»
