Сергей Бердичевский написал рапорт командующему с просьбой перевести его с кораблей в морскую авиацию. Командующий, удивленный наглостью новобранца, решил посмотреть на него. Посмотрел, одобрил стать — и отправил в эскадрилью. А там никто и подумать не смог, что прибывший всего лишь салага. Такая у него была выправка.
Но один штабной писаришка достал документы Бердичевского и настучал кому надо. Тогда «деды» порешили «отбить банки» новичку. Нельзя сказать, что это очень больно: кожа защипывается, оттягивается, проворачивается — и отрубается ребром другой ладони. Ничего страшного, но унизительно — как всякое насилие. Была совершена попытка этого акта подчинения, но неудачная. К тому же Бердичевский хорошо запомнил многих в лицо. На следующий день он вышел из строя и одним ударом свалил с ног первого. Получил пятнадцать суток гауптвахты. Вышел из строя снова — и одним ударом свалил второго. Получил пятнадцать суток. Вышел из строя — и свалил третьего. Потом следующего… А затем сказал: «Если попаду с кем-нибудь в караул, пристрелю». Когда пришло пополнение, он объявил «молодым», чтоб держались вместе. На этом дедовщина в эскадрилье закончилась.
Жизнь завершалась со скоростью мысли: запасной парашют раскрыться не успеет, хотя он без чехла и вытяжника. Но Сергей успел пожалеть о том, что не догулял ночью с девушкой… И тут мышцы напряглись в жестком предчувствии конца: всё! всё! всё!
Всё: его мать, художница Галина Михайловна Бердичевская, оказывается, английская шпионка. Он вернулся из школы и увидел в коммунальной комнате чужих людей, разбросанные книги из большой библиотеки, в том числе и на английском языке. Мать действительно читала зарубежных классиков в подлинниках. А на стене висел портрет Эйзенхауэра. Но самое главное заключалось в том, что Галина Михайловна проигнорировала претензии офицера, которому подчинялась, работая в клубе военного училища. Она, женщина интересная, жила в то время одна — с сыном. Ее муж, Холмогоров, собкор «Социндустрии» по Уралу, погиб при таинственных обстоятельствах в конце тридцатых, вскоре после рождения сына Сергея. Теперь она была влюблена в другого человека…
Отвергнутый офицер Советской армии написал на нее донос. Галине Михайловне дали пять лет лагерей, когда она была на пятом месяце беременности. И дочь, Анна, родилась за колючей проволокой.
Сергей отстаивал честь матери и свою с кулаками — в школе, а потом попал в детприемник, где старшие били младших и отнимали кусок хлеба. Бабушка забрала его оттуда. Позднее они ездили с ней на пароходе в Соликамский лагерь — к Галине Михайловне и Анночке.
В следующее мгновение голова Сергея отделилась от тела — отлетела в сторону. Он это понял по тому, что мозг продолжал работать, а чувств, ощущений не было вообще — ни боли, ни смертельной истомы. Он подумал тогда так: «Я погиб, я уже умер, но сознание еще не затухло…» Потом посмотрел на правую руку, пошевелил пальцами, не поверил глазам — и пошевелил еще раз… И в это время услышал знакомый звук сверху, поднял глаза: прямо на него пикировал самолет. Сергей попробовал приподнять руку — получилось. Тогда он тихонько помахал ею, а в ответ летчик качнул ручкой управления — и самолет покачал крыльями. А по радиоволнам понеслось сообщение: Сергей жив, Сергей жив!
Инструктор выпрыгивал последним, и летчик видел, как он сжался в пространстве до невидимой точки.
И летчик первым понял, что Сергей попал в узкую полоску торфа, оставшегося на месте прибрежного лимана. Вошел в него по грудь, как пробка в горлышко. Ни одного перелома.
И вы знаете, что Сергей сделал в первую очередь? Не поверите: он подтянул к себе парашют и вытащил ту самую шпильку, чтоб впоследствии ему не смогли запретить прыжки. Да, потом он прыгал еще более ста раз.
«Дядя Саша» — так до сих пор зовет Бердичевский недавно ушедшего от нас Александра Фёдоровича Малышева, поразившего своими шахматными композициями чемпиона мира Михаила Таля. Он действительно приходился ему дядей, в его семье Сергей провел много времени, когда мать и сестренка сидели в лагере. Дядя Саша вернулся с войны слепым и в глаза ни разу не видел любимой жены и дочери. Именно он дал юному Бердичевскому те уроки, которые позднее позволяли Сергею делать точные, безошибочные ходы. И возможно, уходить от смерти.
Если, не дай бог, не раскроется ваш парашют, если вы станете точкой в пространстве и не останется ни одного шанса, все равно держите свой позвоночник прямо, вертикально — и тогда обязательно попадете, войдете по грудь в ту узенькую полоску торфа, которая тянется вдоль побережья Балтийского моря.
Как тянется узкая полоска города по берегу холодной и стремительной реки, имя которой каждый выбирает себе сам. Серёжа Бердичевский умер через полгода после нашей беседы — от рака. Возможно, десятисекундный прыжок в молодости, дикий стресс, сделал ему насечку на уровне шестидесяти лет. Тогда он испил одиночество в чистом виде, будто чашу дистиллированной воды, — и вернулся оттуда, с неба, откуда возвращаться не принято.
