Территория бреда полностью

Я не знаю, как правильно написать: день шестой или тридцать шестой, ведь я не вела дневник месяц. Мне было очень плохо. Иногда я не могла даже встать с кровати, поэтому говорила, что болею. Мама ругалась и обвиняла меня в притворстве, потому что у меня не было ни соплей, ни температуры. Но она все равно не могла вытащить меня из постели. Я только плакала и просила оставить меня в покое.

Это очень сложно. Я часто слышу от людей, что они в депрессии, если у них умерла кошка, или они порвали отношения, или болеет кто-то из родных. У меня был попугай, и когда он умер, я грустила. И папа умер. Но это никак не сравнится с тем, что происходит со мной, когда случается это. Я не знаю, депрессия ли это, но жить с этим очень трудно. Чаще всего оно начинается ночью или утром. Я просыпаюсь раньше будильника, но не потому, что полна бодрости и свежести, а из-за страшного чувства, не дающего спать. Но спать хочется постоянно, особенно днем. Вечером лучше, а ближе к утру оно возвращается с новой силой. Все внутри как-то съеживается и холодеет. Хочется то ли кричать, то ли плакать. Очень тяжело в груди и дурно. Появляется чувство похожее на тошноту. Но тошнит не от еды, а от своего существования. Это невозможно объяснить словами. Мне становится страшно, одиноко и плохо, будто я осталась одна на планете. Это невыносимо.

В такие дни тяжело думать и двигаться. Реальность как бы расплывается перед глазами, и ты не успеваешь ни за чем. Тело становится тяжелым, как будто надеваешь металлический костюм, который тянет тебя на дно. Делать что-либо в этом состоянии просто невозможно. Когда я прихожу на учебу в такие дни, то просто кладу голову на руки и молча дремлю, хотя от ломоты в теле и душе хочется стонать. Мне очень плохо, но никто мне не верит. Мама думает, что я все придумываю, чтобы ко мне было такое же отношение, как к Эльдару. А я не хочу, чтобы ко мне относились, как к Эльдару.

В эти дни мне не хочется разговаривать. Акита чувствует это и поэтому молчит. Он единственный человек, который меня понимает.

В выходные я много лежу в кровати, но не сплю. Мама говорит, что я просто ленюсь, и из меня не получится в будущем ничего хорошего. Но я же не специально! Мне ведь плохо, но никто не верит мне.

Как говорит Акита: все когда-нибудь наладится, но не сегодня. И это не сегодня случается каждый день.

День седьмой. Я решила нумеровать именно те дни, когда пишу в дневник, а не вообще. Сегодня мне совсем хорошо. Надеюсь, это продлится дольше, чем обычно. Очень хочется погулять с друзьями. В плохие дни я не могу гулять с друзьями. Мне дурно от этого. Но сегодня выходной и хорошее настроение. Я бы могла погулять с Акитой и ребятами. Мне бы этого очень хотелось.

Недавно Эльдар поджог свою кровать, и я очень испугалась. Я спряталась в шкафу, но дым проникал и туда. Дышать было совсем трудно, и я думала, что мы сгорим. Эльдара забрали врачи и уже две недели не отпускают домой. Надеюсь, ему там станет лучше. Как бы я хотела нормальную семью.

Но сегодня это меня беспокоит не так сильно. Сегодня мне хорошо. Я снова надела мамино платье – на этот раз красное. Оно немного лучше, но тоже некрасивое. Надеюсь, когда-нибудь у меня будут красивые платья. Когда-нибудь я выздоровею, и мне всегда будет хорошо. И однажды я заведу нормальную семью. Ну а сейчас пора заканчивать. Мама кричит:

Никита.

Никита, пошли обедать.

Ни-ки-та!

Акита, блядь! Пошли обедать.

Мама злится. Надо спешить.

Снимаю мамино платье. Надеваю черные джинсы и черную футболку. Стягиваю голубую резинку и распускаю черные волосы до плеч. Кричу маме: Акита идет, и бегу на кухню.

10.2021

Я вышел из душа. Начисто побрился, уложил назад светлые волосы и прошелся руками, сбрызнутыми туалетной водой, по коротко подстриженным вискам и затылку. Надел линзы, которые, казалось, усиливали блеск и сияние моих ярко-голубых глаз. Вставил черные серьги-кольца в оба уха. Надел бледно-васильковый клетчатый костюм-тройку с белой рубашкой. Еще раз обдал себя из черного флакона Bleu de Chanel. Запрыгнул в коричневые туфли, купленные вчера, и спустился на парковку, по дороге поправляя узкий галстук кобальтового цвета и улыбаясь своему отражению в большом зеркале лифта.

Сегодня особенный вечер – надо быть максимально впечатляющим. Я остановился напротив трех парковочных мест, принадлежащих мне. Черный мотоцикл с красными дисками, что я скромно именую «Черной вдовой», черный «Гелендваген» на серебристых дисках и серебристая «камри», приобретенная на черный день.

Я выбрал «гелик» и поехал за Даной.