Допустим тридцать миллионов. Значит, это тридцать миллионов ситуаций. Если в атаку бежит десять тысяч солдат, каждый шаг по земле делает каждый конкретный человек – со своей натертой ногой, в своих сапогах, со своими запахами, своим особым ощущением потной руки, которой он сжимает автомат, со своей жизнью, своей памятью. Для командующего эти люди – номера частей, подразделений, в лучшем случае имена командиров полков. Но у того, кто бежит в атаку, есть имя, детство, мать, отец.
Вот как это соединить? А именно такого соединения мне хотелось добиться.
Какая разница синице, кто ее подкармливает: наш или немец? Был мальчик Петя, которого убили. Теперь синицу подкармливает какой-то Ганс, потому что ничего не имеет против синиц, а синица ничего не имеет против Ганса.
Что-то при этом меняется в мире или нет?.. И ведь это тоже война!
Мне было неинтересно рассказывать историю войны вообще или какой-то конкретной дивизии… Не хотелось воссоздать историю конкретной военной операции. Я не хотел бы, например, снять фильм о героях-панфиловцах или о спасении рядового Иванова. Не потому, что их подвиги были не важны, – просто меня другое занимает!
Ошибка наших прокатчиков заключалась в том, что они упустили момент формирования зрительских ожиданий от картины. С какой загрузкой зрителю идти в кинотеатр? Ни в одном анонсе не был сформулирован простой факт, что это притча, сказка… Ведь именно поэтому картина насыщена множеством метафор, поэтому она вся как бы в ауре русской метафизики.
Действительно, миры большой войны (особенно войны на твоей территории) – это воистину колдовские миры, где воюет всё и вся: и мужчины, и женщины, и старики, и дети, и скамейка, и вода, и лес, и птицы, и так далее. В данной картине мне именно это и хотелось передать. Какую роль в жизни целого полка или дивизии может сыграть комарик или паучок, который, собственно, вместе с мышкой и становится причиной того, что огромная цитадель, которая не сдавалась в течение года, за несколько минут превращается в пылающие руины?
Я читал очень много документальной литературы, не опубликованной раньше, – не исторических исследований, а именно воспоминаний людей. Невозможно понять, как это происходило… Почему идет по лесу восемь человек, один отошел пописать, семеро пошли дальше, упала мина, и все они погибли? Почему именно он отошел и остался в живых?..
Или пятьдесят шесть ранений. У мальчика, молодого солдата. Его выхаживали всем госпиталем восемь месяцев. И вот через эти восемь месяцев он в новой форме едет на фронт – и на глазах у всего госпиталя в машину, в которую он сел, попадает снаряд.
Или: человек бежит в атаку – и в него летят три осколка: один срезает на пилотке звезду, другой – пряжку ремня, а третий – каблук!
Или: осколок распорол солдату живот, кожу, но не задел внутренние органы, и у человека вывалились кишки… И вот он сорок километров в чемодане перед собой несет эти кишки. Всю требуху свою. И доносит в госпиталь. Причем он абсолютно здоров, он теряет кровь, но не так, как если бы это было внутреннее ранение. Он доходит!.. Почему? Почему судьба решала именно так?
В какой-то степени в фильме мы пытаемся на это ответить. Это захватывающе и сложно…
Во многом эта картина – о Боге на войне.
Изучая материалы Великой Отечественной, я был поражен тому, с какой машиной воевали наши люди, с какой фантастической армией. Историк Карем Раш пишет, что советские военные историки, по сути, отняли победу у советского народа, показывая гитлеровцев идиотами и безмозглыми кретинами.
Немецкая армия была великой армией, которая покоряла за считаные дни европейские страны (и не просто покоряла, а заставляла работать в поте лица на себя, а то и сражаться на своей стороне). Она была потрясающе организована. Немецкую форму создавал знаменитый дизайнер Hugo Boss, и эта форма, как считают специалисты, на тридцать процентов помогала психологически уничтожать население тех стран, куда фашисты входили. До сих пор Германия не отказалась от этой формы. Монокль у офицера – не очки, это часть формы. Хлыст – это часть формы, сапоги-бутылки – это часть формы, кожа – это материал формы.
С Андреем Паниным на съемочной площадке фильма «Утомленные солнцем. Предстояние»
Недаром в феврале 1943 года в Советской армии было введено обмундирование, которое практически повторяло «правильную» форму Белой армии – золотые погоны, кожа, лампасы, пуговицы. Но когда смотришь хроники 1941 года – это страшно. Тысячи людей, сдающихся в плен, и как они одеты! Невольно понимаешь отношение к русскому солдату немецкого солдата, который в полном порядке.
