Мне кажется, самое главное, чего мы добились, – избежали «кино имени Ван Дамма». Ушли от того, что напрашивается всегда в батальных сценах: пум-пам, пуля попала и прочее. Я предложил сделать сцену сражения абсолютно невнятной – опираясь на рассказы очевидцев о полной сумятице их впечатлений от большинства боев. Поэтому мы пустили на площадку туман, из которого доносятся взрывы, грохот, видны вспышки. Благодаря этому получилось передать жуткий сумбур войны, отсутствие логики, весь тот кошмар, когда люди ошеломлены и растеряны, когда все, чему их учили, оказывается бесполезным. Мы ничего не видим, не понимаем, что происходит, но осознаем, что это очень страшно.
Особая задача пиротехников заключалась в том, чтобы сделать туман все-таки не слишком густым, чтобы танкисты могли разглядеть массовку и вовремя, при необходимости, остановиться. Это была рискованная съемка – конечно же, существовала вероятность, что они пройдут по людям…
Самой сложной и затратной была сцена с ригой. Считайте: двадцать пять – тридцать единиц техники, четыреста комплектов немецкой формы. Массовка деревни – шестьсот человек в одежде того времени. Шесть камер, каждый день работы которых стоит денег. Рига, которая построена в центре деревни и должна дотла сгореть, а это – огромный риск пожара, малейший ветерок, и вспыхнут соседние избы… Рига полыхала так, что даже на расстоянии ста метров от нее стоять было бы невозможно.
После этого эпизода наших «немцев», хотя они и находились на расстоянии семидесяти метров от пламени, пришлось мазать смягчающей антиожоговой мазью – обгорели. И на организацию всех этих съемок у нас была заложена одна неделя. А снимали три, потому что шли дожди. Это была пытка. Мы приезжали на площадку и ждали, пока закончится дождь. Четыре дня и четыре ночи продолжался ливень, дорогу размыло. Проехать могли только «Уралы» и трактора, которые размесили глину так, что после них можно было ездить только на танке. А теперь умножьте запланированный недельный бюджет втрое…
Для съемок были на заказ сшиты пять тысяч костюмов. Мало того, Сережа Стручев, наш художник по костюмам, не знал, кого именно из массовки я поставлю ближе к камере – кто окажется на среднем плане, кто на общем. То есть принцип «этих оденем хорошо, а остальные хрен с ними, могут быть и в своем, главное – без бандан и джинсов» не срабатывал. Все люди были полностью облачены в специально сшитые и отфактуренные костюмы того времени. Скажем, сцена эвакуации мирного населения по мосту – это же чемоданы, рюкзаки, вещмешки, сумочки, котомки. На телегах – стулья, шкафы, пианино… Весь багаж подбирался индивидуально, в зависимости от персонажа. Только в этом случае можно снимать тем методом, который использовал я: во время атаки или бегства запускал в глубь людского потока четырех операторов, одетых в военную форму, с камерами, чтобы они фиксировали все, что происходит. Скажем, работает массовка: восемьсот человек бегут в атаку под дождем, кто-то упал, кто-то ругается, а операторы тут как тут – все детали снимают.
С мостом произошел чудовищный форс-мажор. Дело в том, что мы должны были его в финальную смену взорвать. Он взорвался, но упорно не хотел загораться. Тогда мы решили поджечь какие-то места с помощью пакли, снять нужные сцены, а после прибавить огня на компьютере. (Впрочем, мы все равно вызвали пять пожарных машин из гороховецкой пожарной части.)
Видимо, пиротехники переложили горючего, а мост-то стоял целый год и был сухой как порох. Он как дал! Мы стали гасить – машины неисправны. Я звоню Шойгу, говорю: «Сергей, у меня катастрофа, стоят пять пожарных машин, ни одна не работает. У меня мост горит, а его снимать надо!» Из пяти машин собрали наконец одну работающую, кинули шланг в речку, и у нас – как в Петергофе – фонтаны! Шланг оказался дырявый! Я звоню начальнику пожарной охраны Гороховца, объясняю ситуацию, кричу: «Ну а если загорится детский дом, дом престарелых, чем будете тушить?» Короче говоря, у меня на одной трубке этот начальник пожарной охраны, а на другой – Шойгу, вот я уже с ним разговариваю и о пожарном забыл…
И, закончив разговор с министром МЧС, смотрю, у меня на другом телефоне соединение. Спрашиваю: «Кто это?» Он: «Это начальник пожарной охраны Гороховца, видимо, уже бывший».
