— У меня, к сожалению, мало времени, — слегка опешила от такого напора сдержанная гостья, — и я…
— И вы будете умницей, если дадите слово хотя бы подумать, — художник досадливо поморщился. — Черт, визитки закончились, все некогда заказать. Старик, дашь мои координаты Оленьке?
— Конечно.
— Только пиши четко, не как курица лапой. А сейчас извините, друзья, вынужден вас покинуть. Но не вздумайте расходиться! Когда отвалит эта банда, — презрительно махнул рукой в сторону жужжащего роя, — начнется самое интересное. А вы, Ольга, не порите горячку с отказом. У вас есть шанс зависнуть в веках, по крайней мере, в этом уж точно, — весело подмигнул он. — Художники уходят, модели остаются.
Геннадий проводил друга взглядом.
— А секрет своей картины так и не выдал, хитрец.
— Тайна, раскрытая другим, кажется скучной. Гораздо интереснее самому докопаться до истины, разве нет? — Она ткнула мизинцем в пластмассовую перемычку очков, подобный нелепый жест позволял себе только один человек на свете. — Всего хорошего, мне пора.
— Как пора? Нас же просили остаться! Кстати, — «порученец» достал тисненную золотом визитную карточку, аккуратно вписал туда чужой телефон, постаравшись, чтобы отлично прочитывались свои, протянул несговорчивой гостье, — желанием таланта пренебрегать нельзя, согласны? Уверен, Валентин будет рад вашему звонку.
— Спасибо, — сдержанно поблагодарила гостья и направилась к выходу, небрежно прихватив протянутую визитку.
Геннадий подошел к длинному столу у стены с жалкими остатками выпивки и закусок, отыскал ополовиненную бутылку водки, наполнил на треть стакан, опрокинул, вилкой подцепил ветчину и принялся размышлять, вяло жуя.
Откуда взялась эта чертова баба? Ему были известны все Валькины прихлебатели — каждую рожу хоть однажды, но видел. Это же лицо не мелькнуло ни разу, нигде. Коваль, конечно, натура широкая, но посторонним в его дом не попасть. А студия для Вальки больше, чем дом, здесь он шаманит с красками. Если хозяин знает всех приглашенных, почему не знаком с одной? Не знал ее имени, нес ахинею, распускал хвост и вообще вел себя, как мальчишка? Тогда какого рожна она тут очутилась? С кем-то пришла? Не похоже, иначе не торчала бы одиночкой в углу.
— Над чем размышляем? — возникший вдруг рядом хозяин обшарил глазами стол и весело изумился. — Надо же, черти, уже все сожрали! Сколько ни выставь, подчистую сметут, — художник выудил из-под стола непочатую бутылку грузинской чачи, открыл, разлил по стаканам. Другой посуды Коваль не признавал, и рядом с самой изысканной закуской у Валентина всегда стоял граненый стакан. — Давай, дружище, для разгону! Спасибо, что выкроил часок из своего драгоценного депутатского времени, мои извинения твоим избирателям. Наверное, кого-то из этих лопушков я обокрал.
— Уймись.
Друзья чокнулись, чача оказалась приятной — душистой, густой, без привкуса дешевого самогона.
— Нет, Генка, хоть убей, никак не пойму: какого черта ты полез в эту грязь? Оставался бы лучше в науке да пописывал спокойно летописи о нашем безумном времени. Глядишь, потомки бы добром помянули.
— Заткнись, другой темы нет?
— Есть, — ухмыльнулся Валентин. — Что за даму ты сегодня привел? Язык не поворачивается назвать ее по-другому. Я даже перед ней оробел, честно!
— Это ты меня спрашиваешь? Она же твоя гостья, я видел ее первый раз в жизни!
— Серьезно? Вот не подумал бы, вы так мило вместе смотрелись. Что, действительно, только здесь познакомились?
— Да.
— Странно, с кем же она пришла? Я не приглашал, это точно, не имею чести быть с ней знаком. Такую женщину забыть невозможно. Слушай, а что мы мучаемся? Давай у нее и спросим, каким Макаром эта дама тут оказалась?
— Не спросим.
— Почему?
— Ушла.
— Надо же, — хмыкнул хозяин, — прямо Золушка: свалилась нежданно на голову, заинтриговала и тут же исчезла. А жаль, весьма занятная личность. Есть в ней что-то… — он запнулся, подбирая слово, не нашел, восторженно щелкнул пальцами: — Бесовщина какая-то сидит в этой дамочке! Без дураков, очень хотелось бы ее написать. Телефончик мой дал?
— Конечно.
— Ладно, будем надеяться, что позвонит.
Не позвонила. Ни на следующий день, ни во вторую неделю, ни позже. Молодого политика закрутили дела, чертовщина с совпадением лиц и имен постепенно вытеснялась нормальными буднями. А через месяц они встретились снова.
…Он не хотел идти на эту идиотскую презентацию. Проблем навалом и на работе, и дома — ни передохнуть, ни вздохнуть. Но положение обязывало и, проклиная все на свете, добросовестный депутат потащился на очередную тусовку, ничего не дающую ни уму, ни сердцу, с одними и теми же гнусными мордами, затасканными фразами, фальшивыми улыбками и бесившей фамильярностью. Однако, как ни крути, выборы не за горами, надо быть ближе к электорату. Станешь чваниться, невзлюбят, вытащат на свет поносные пеленки, в которых еще мама принесла из роддома, и будут размахивать ими на каждом углу. Ситуацию не переломят, но нервы попортят, а нервные клетки еще пригодятся.
