– Да, – сказала Света, прижала палец к губам. – Проходи, только тихо.
– Ты что, боишься, что мы его разбудим?
– Да не в этом дело, дура…
– Это кто дура?
– Да тихо ты! Нам нельзя сюда, Марина, как ты не понимаешь! Зайди и дверь закрой.
– Ну ладно, чего орать-то.
Они подошли к Глебу, сели на стульчики. Света смотрела на него, затаив дыхание. Марина обвела взглядом помещение, перевела равнодушный взгляд на Глеба, потом, усмехнувшись, посмотрела на подругу.
– Ты такая влюбленная, даже противно, – сказала она.
– А ты с Никитой не такая что ли?
– Вот еще!
Света не сводила взгляда с Глеба.
Марина оглядела ее пренебрежительно.
– И что ты в нем такого нашла, не понимаю.
– Он красивый…
Марина прыснула.
– Ой ты боже мой! Совсем что ли? Чего в нем красивого? Здоровенный амбал. У него и не стоит, наверное, от своих пищевых добавок и разных стероидов.
– Да что ты такое говоришь! – вскинулась Света, повернувшись к подруге.
– Да что знаю, то и говорю! Все они одинаковые. Только штанга у него на первом месте.
Света на это промолчала, сжав зубы. А Марина, прищурившись, продолжила.
– Ты что, влюбилась в него что ли?
– Может и влюбилась, а что?
– Да ничего. Глупо.
– И что здесь глупого?
– Боже мой, Светочка! Когда же ты поумнеешь-то! – Марина посмотрела на подругу уничтожающим взглядом. – Он-то об этом знает, хотя бы?
Глеб хотел сказать, что да, знает, и именно в эту секунду испытал к ней такие же чувства. Но на самом деле только подумал об этом. Хоть кричи – никто из них и не услышит сейчас, к сожалению.
– Он не знает, – тихо произнесла Света. – Может, и вообще никогда не узнает.
– К счастью для тебя, дура.
– Перестань называть меня дурой!
– Если не лучшая подруга тебе это скажет, то кто же еще? – Марина встала, кинула взгляд на Глеба и собралась было идти к дверям, как случилось что-то странное.
Глеб это почувствовал в первую очередь. В долю секунды картинка перед ним из мутно-серой сменилась ярко-красной, кровавой, грудь вздыбилась, голова оторвалась от подушки, изо рта вырвался сдавленный хрип. И в этот краткий миг он увидел глаза этих девушек, отшатнувшихся от него. У Светы они были абсолютно белыми, а у Марины черными, как угли. В алом мареве он отчетливо увидел два белых продолговатых пятна и два черных.
Потом они погасли, а он провалился в черноту.
А когда снова обрел возможность видеть и слышать, – в привычном сером мареве никого из них рядом уже не было. А сидела медсестра и протирала ему лоб салфеткой. Та медсестра, и Глеб был этому рад, которая была к нему более благосклонна. Не зная ее имени, он про себя назвал ее Марией. А вторую просто – другая.
Так вот Мария ухаживала за ним, и по ее тревожному голосу он понял, что тело его было не совсем в порядке.
– Бедняжка, – шептала она. – Что же с тобой происходит? – продолжала она заботливо протирать его лоб, щеки, грудь. – Весь измучился.
– Я не знаю, что со мной происходит, – ответил ей Глеб, но она, понятно, его не слышала. – Сколько времени я… э-э… отсутствовал? Был в отключке, а?
Мария словно услышала его, ответила почти сразу:
– Целый час тут с тобой сижу, когда Света с этой нервной подругой ушли. Что же они тут делали? Как довели тебя до такого?
Господи, подумал Глеб, целый час!
– А еще тут заходил один, странный, – продолжила Мария. – Даже страшный…
Кто? – встрепенулся Глеб.
– Все его знают в Нытве, конечно. И странно, чего ему тут надо было? – Мария встала, сложила салфетки в мусорное ведро.
Стоя в открытых дверях и обращаясь прямо к Глебу, она закончила:
– Этот… урод, он прошел к тебе без препятствий. Даже странно. Никто его не остановил. А потом разговаривал с тобой, будто ты говорить можешь. Очень странно, очень.
И вышла, тихо притворив за собой дверь.
А Глеб погрузился в тягостные раздумья. Что ему еще остается в его-то положении?
* * *
Под грохот музыки, через толпу танцующих, Егор бежит прочь. Подальше от всех.
Ему еще поддают по пути, кто-то локтем попадает в нос, кровь струится по губе. Он, пряча лицо, размазывает их по лицу. Слезы текут по искаженному уродством лицу вперемешку с кровью. Но ему не больно, лишь одно пульсирует в его голове: унижение.
Никто его не любит, никому он не нужен.
Он выбегает из толпы, музыка все дальше. Темнота поглощает и прячет его от всех, укрывая черным холодным саваном.
Он бежит по краю тротуара к пруду. Умывает трясущимися руками лицо. Становится легче. Сутулясь, накинув грязный капюшон, чтобы скрыть себя от окружающих, он торопится уйти скорее отсюда. Убежать, спрятаться ото всех, забиться в самый укромный и тихий уголок на Земле. И это не его дом. Там нет для него защиты.
Именно в этот момент отчаяния, страха и безнадежности он услышал голос. Впервые чужой голос прозвучал в его голове:
Егор даже поначалу растерялся.
Посмотрел по сторонам, вопрос утонул в полумраке тусклых фонарей:
– Кто это? Кто здесь?
Но рядом с ним никого не было. А те люди, что удивленно обходили его стороной, – уж точно не могли сказать ничего такого.
